Читаем без скачивания Восход над Шалмари - Андрей Имранов

С каждым часом дорога становилась всё оживлённее, а Татарин – всё возбужденнее, и, когда к вечеру появились первые дома немаленького по местным меркам города, похититель уже просто сиял.

– Теперь богатым стану, – делился он с Семёном планами по его, Семёна, продаже. – Может, полсотни аньга выручу, а может, и больше. Лошадей куплю, табун заведу. Кобылиц молочных, молоко продавать буду, жеребят продавать. Эх, хорошо заживу!

Семён только зубами скрежетал.

Спешились уже почти в полумраке на площади перед невысоким, но длинным зданием. Семён, отметив малолюдность места, решил, что это и есть долгожданный удачный момент, и попытался дать стрекача, но умело брошенная верёвка с грузиками тут же опутала его ноги.

– Ай-ай, какой глупый, – сказал Татарин, подходя к упавшему Семёну. – Бежать собрался? Твоих здесь нет, а сам ты заметный, как одинокое дерево в поле. Куда бежать, где прятаться будешь? Не знаешь? Ай, глупый. Будут продавать завтра, не говори ничего, за дурака меньше дадут.

Семён лежал молча, и до него только сейчас стало доходить, что его командировка на теперь уже «эту» сторону может затянуться. Возможно даже – на всю жизнь.

Торги, против ожидания, не произвели на Семёна особого впечатления. Даром, что одним из предметов торга выступал он сам. Механизм торгов, видно было, выверен до последней детали, и все ненужные сюрпризы давно предусмотрены и нейтрализованы. Ещё с утра Семёна заставили выпить чашку мутного тёплого пойла со вкусом картофельного отвара. Пойло, несомненно, было щедро заправлено каким-то наркотиком, от которого Семёну все происходящее стало глубоко безразлично. Сознание оставалось совершенно ясным, руки-ноги повиновались безотказно, но все эмоции пропали совершенно. Семён вполне мог попытаться сбежать или хотя бы оказать сопротивление, но никакого желания к действиям не испытывал, а лишь отстранённо наблюдал за происходящим, ощущая себя реинкарнацией Будды в теле рыбы, которую повар как раз доставал из воды.

Суетливый низкорослый мужичок в одеянии, напоминающем фрак, вывел надменно-безучастного Семёна на помост под слепящее солнце, и самая странная в его жизни сделка купли-продажи состоялась. Семён послушно повернулся пару раз на помосте, продемонстрировал желающим язык и зубы, ответил на несколько вопросов, после чего без какого-либо заметного торга перешёл в личную собственность усатого толстяка в богатой одежде. Сумма, заплаченная толстяком, Семёна впечатлила даже в таком состоянии: если верить вложенным в Семёнову голову знаниям, сто двенадцать аньга были весьма и весьма значительной суммой. В чём Семён убедился, следуя в свите толстяка дальше по рынку: два широкоплечих раба со зверскими рожами были куплены по два аньга и двадцать эргемов каждый, а за темнокожую танцовщицу толстяк, после некоторых обсуждений в компании распорядителя торгов и ещё трёх претендентов, выложил двадцать пять аньга. Ощущение собственной ценности доставило Семёну смутное удовлетворение.

Обзаведясь танцовщицей, новоявленный владелец Семёна решил, видимо, что на сегодня покупок хватит – ещё раз гордо оглядев приобретения, кивнул удовлетворённо и повернулся к типу, которого Семён счёл управляющим при толстяке-господине. Тип выслушал негромкие указания, после чего озвучил их для следующей ступени слуг. Указания заключались в том, что «высокорожденный господин Маренах повелевает сопроводить рабов в свой летний дом и устроить их надлежащим образом». Что и было исполнено ретивой челядью со всей надлежащей сноровкой и расторопностью. Семён лишний раз убедился, что хозяин его богат и уважаем. Поскольку эмоции в размышления Семёна не вмешивались, вывод, к которому он пришёл, был сугубо прагматичным: помощи ждать ниоткуда не приходится, поэтому следует счесть нынешнее положение наилучшим из возможных и не сопротивляться обстоятельствам.

Предоставленные Семёну покои нельзя было счесть богато обставленными, но зато ему не пришлось их с кем-либо делить. Что для раба было роскошью почти запредельной. И что для Семёна оказалось громадным облегчением: по крайней мере, никто не видел, как Семён грыз жёсткий подголовный валик, с трудом сдерживая рвущиеся из горла глухие рыдания. Действие зелья прошло, и груз эмоций обрушился сокрушающей лавиной, совсем другими красками расцветив события прошедшего дня. Он пытался убедить себя, что на той, своей, стороне у него всё равно и раньше не было особенно близких людей, а теперь даже и знакомых нет. И что милиция его ищет, наверняка считая преступником. Напрасно – все разумные доводы отступали перед давящей тоской, охватившей вдруг Семёна. Он промаялся почти всю ночь и лишь под утро уснул зыбким сном, искренне надеясь, что случившееся окажется очередным сновидением.

Человек ко всему привыкает. Эту нехитрую древнюю истину Семён понял спустя примерно месяц после своего пленения. Тем более что условия были в общем-то сносными. Сложнее всего оказалось привыкнуть не к новому положению, как полагал Семён, а к отсутствию мелких благ цивилизации: нормальной бритвы, обуви подходящего размера, канализации, водопровода, чёрт побери! С водой здесь было не так хреново, как в восточных степях, но всё равно: купание (раз в месяц) являлось привилегией богачей. А рабам и слугам вода выдавалась вообще только для питья. Привыкать поэтому следовало ещё и к постоянной вони. Хотя Маренах Карай, владелец доброго десятка пастбищ и основной поставщик лошадей для войска кагана, считал себя человеком чистоплотным и, вообще, любящим чистоту и порядок. У Семёна по этому поводу было своё мнение, но он благоразумно держал его при себе. Тем более что хозяин старался содержать Семёна в относительной чистоте: время от времени ему давали тазик грязной воды и тряпку, которой следовало обтереть не прикрытые одеждой участки тела, вымочив её предварительно в воде. Тряпку после чего следовало выжать обратно в тазик и отдать сии предметы гигиены ожидающему слуге. Что будут делать с этой водой дальше и что с ней делали прежде, Семёну узнавать не хотелось. Отмытый таким образом Семён, по мнению хозяина, становился достаточно чистым, чтобы предстать перед важными гостями.

А ещё дико хотелось курить. То, что про курение здесь никто никогда не слышал, Семён выяснил довольно быстро. С тоски пытался сам скручивать «козьи ноги», заворачивая в сухой лист различные травы, но ничего, кроме недоумевающих взглядов и головной боли, не заработал. Хотя хозяин к этой причуде своего раба относился благосклонно, считая это пускание дыма забавным фокусом.

Главной ценностью Семёна, как он скоро выяснил, были вовсе не его редкостные для этих мест внешние данные (хотя это тоже), куда более ценным его делало то, что он – человек с той стороны. «Из-за высоких врат». Вообще, порталы на этой стороне были явлением общеизвестным. И похоже, общеизвестным давно – они уже плотно вросли в местный фольклор. Очень многие сказания повествовали о путешествиях главного героя через высокие врата в самые невероятные места. Фантазия сказителей, не ограничиваемая рамками привычных природных и социальных законов, расцветала самым пышным цветом. Семён пытался первое время выделять из сказаний рациональное зерно, сопоставляя железных птиц с самолётами, живые дома – с автобусами, а всевозможные говорящие предметы – с радиоаппаратурой. Но потом плюнул. Если рациональное зерно и имело место, то отделить его от груд цветастых плевел не было никакой возможности.