Читаем без скачивания Смертельные инвестиции - Хьелль Ола Даль

– Ни за кем я не прячусь!

– Тогда отвечайте, почему не платите за аренду?

Гунарстранне показалось, что Брегор его сейчас задушит. Пора улыбнуться, решил он. Разрядить обстановку.

Брегор в замешательстве посмотрел на свои руки.

Гунарстранна приблизился к нему еще на один шажок.

– Ваши подвиги на финансовом поприще нам известны, – веско проговорил он. – В свое время вы чуть не убили человека, вовремя не заплатившего за аренду помещения! – Брегор помрачнел. – Интересно, почему такого, как вы, сделали менеджером по финансам в компании, которая собирается завоевать чуть ли не весь рынок в нашем королевстве?

– Я исправился, – вяло буркнул Брегор.

– Не сомневаюсь.

– И уже расплатился по долгам перед обществом!

– Ну конечно!

Гунарстранна подал знак Фрёлику. Направился к выходу, но на пороге притормозил и снова обратился к усачу:

– Вы так же разбираетесь в финансах, как я – в охоте на лис в Англии! – Он снова улыбнулся. – Ну, или как свинья в апельсинах…

С этими словами он повернулся к Брегору спиной и поманил за собой Фрёлика.

– Как дела у Свеннебю? Протрезвел? – спросил Фрёлик, когда они сели в машину.

– Сейчас он, наверное, отсыпается в отдельной камере, – рассеянно буркнул инспектор. Он вздрогнул от писка пейджера. Порылся в карманах, чтобы выключить его, и схватил мобильный телефон. – С ним мы еще успеем побеседовать, – продолжал он негромко, прикрыв микрофон рукой, а затем нагнулся, чтобы прослушать сообщение.

– Ну, что там?

Гунарстранна колебался. Сказать ему сразу? Нет, лучше подождать. Он достал из кармана самокрутку и, неожиданно разволновавшись, приказал:

– Поехали в Торсхов!

Глава 26

Подниматься пришлось по крутой винтовой лестнице. Один поворот за другим. На площадке третьего этажа стоял, подбоченившись, молодой долговязый констебль. Он пытался выглядеть невозмутимо, что у него плохо получалось. Адамово яблоко над синим воротом ходило ходуном. У его невероятно длинных и тощих ног лежал труп, прикрытый пластиковой простыней. Судя по некоторым признакам, ею уже неоднократно пользовались. Она была вся в дырах и грязная. Яркий прожектор отбрасывал отчетливые тени и подчеркивал ужасные подробности. Потеки крови на стене успели почернеть.

– Тошнит? – спросил Гунарстранна, заглянув парню в лицо.

Констебль завел руки за спину и старался смотреть в одну точку. Его худое, бледное лицо казалось под фуражкой необычно маленьким. Ответа они не расслышали; снизу послышался топот. Скоро на площадку поднялась оперативная группа.

– Кто его нашел?

– Элизе Энгебрегтсен, соседка со второго этажа, пенсионерка, – нарочно громко ответил констебль, и его голос прокатился эхом по всей лестнице.

Все повернулись к нему. Кадык констебля заходил вверх-вниз еще быстрее. Испуганные глаза, похожие на птичьи и маленькие, метнулись вправо.

– Орудие убийства?

– Острый предмет. На месте преступления не обнаружен.

Фотограф, поднявшийся на несколько ступенек выше, хихикнул. Гунарстранна мрачно покосился на него и повернулся к трупу. Вздохнул, мысленно кивнул самому себе: «Начинаем!» Оглядел площадку. Кровь на стене и на ступеньках. Видимо, хлынула фонтаном… Лужа в том месте, куда била струя.

Он оторвал пластиковую перчатку от рулона, стоящего на ступеньке, подошел к трупу, стараясь не вляпаться в кровь, и отогнул край простыни. Отступил, снял плащ, покачал головой.

– Подержите-ка, – обратился он к молодому констеблю, который пытался не замечать труп, и снова отогнул край простыни.

Лицо Сигура Клавестада еще больше побледнело. Пустые глаза, похожие на стеклянные шарики, смотрели в потолок. Он слышал, как констебль у него за спиной делает глотательные движения. Его самого замутило при виде зияющей раны от уха до уха. Жертву едва не обезглавили. Он медленно положил голову на пол.

Какое-то время он осматривал тело. Покойник был только в трусах и майке. Босиком. Видно было, что Клавестад одевался кое-как, в спешке. Длинный конский хвост слипся от крови.

Он забрал свой плащ у молодого констебля.

– Можете идти, – негромко сказал он. – И передайте ребятам, пусть перепишут фамилии жильцов и всех, кто находился в доме со вчерашнего вечера до настоящего времени.

Гунарстранна замолчал. Попробовал представить, как все было. Для начала он выключил переносной прожектор. Эксперты, работавшие на площадке, остановились. Никто не произнес ни слова. Многие прищурились, глядя на тусклую желтую лампочку под потолком.

«Он упал здесь… В страхе…»

Гунарстранна ненадолго зажмурился. Открыл глаза. Остальные не двинулись с места. Стояли и смотрели на него. Он стащил с руки пластиковую перчатку и бросил ее на пол. Глубоко вздохнул, сунул обе руки в карманы плаща и, не глядя на Фрёлика, направился к выходу.

На первом этаже их встретил Бернт Кампенхёуг, командир опергруппы. Бернту надо было посвятить жизнь музыке. Гунарстранна считал, что у него настоящий талант. Он замечательно играл на аккордеоне; ежегодно по три вечера в неделю в ноябре и декабре брал уроки сольного исполнительства. Кроме того, Кампенхёуг собирал старинные автомобили. В его коллекции было три старых полицейских седана. Одним словом, славный малый – когда он не на работе. И когда не рассуждает о политике. Бернт придерживался стойких убеждений в том, что касалось ношения формы и оружия. Он стоял в подъезде, сдвинув на лоб темные очки, и жевал резинку. Ни дать ни взять турист. Только комбинезон ему выдали на размер меньше, чем положено… В руке у него затрещала рация с короткой антенной. На задание он взял табельное оружие; из-за пистолета его зад еще больше оттопыривался. В общем, образ получался яркий.

Кампенхёуг сунул рацию под мышку и вместе с Гунарстранной и Фрёликом вышел на улицу. Надвинул на нос темные очки, взял в руку рацию. Он старался для фотографов, стоявших за заградительной лентой.

Один репортер что-то крикнул, обращаясь к Гунарстранне. Тот сделал вид, что не слышит.

– Труп нашла старушка с нижнего этажа, – объяснил ему Кампенхёуг, тыча пальцем себе за плечо. – Похоже, у нее не все дома… – Он ненадолго отвлекся, наорал на репортера, пролезшего под заграждением, повернулся к Гунарстранне, подставил лицо солнцу. – Старая перечница все талдычит о том, что его, мол, убили по ошибке, потому что нужного не было на месте. По-моему, она в маразме! Он жил прямо над ней. Дверь открыта!

– Отлично, – ответил инспектор.

Констебль с птичьими глазами поправил ленту.

Кампенхёуг напустился и на него.

– Ты в полиции, а не в институте благородных девиц! – рявкнул он, как сержант на плацу. – И вытри морду – ты весь в блевотине!

Глава 27

Осмотрев квартиру Сигура Клавестада, Гунарстранна понял, что почти не узнал ничего нового. Две комнаты, кухня, совмещенный санузел. В прихожей много зеркал, в том числе кривых. Странно… В одном нос кажется толстым, как брюква, в другом лицо искажается восьмеркой, как у персонажа из комикса. В квартире полный кавардак. На полу валяются комиксы, туфли, брюки, куртки и свитера. Наверное, покойник не умел аккуратно раскладывать вещи по полкам… Или просто ленился наводить порядок. Зеркальную прихожую он оставил своему высокообразованному напарнику, а сам стал разглядывать два плаката на стене. Рисунок – репродукция с французского плаката девятнадцатого века. Танцовщица канкана в развевающихся юбках. Со второго плаката на него смотрела Мэрилин Монро. Она полулежала на кровати, раздвинув блестящие губы.

Он толкнул дверь в ванную и замер на пороге. Белый умывальник оказался весь в крови. Пол мокрый… Гунарстранна попятился и вышел в гостиную. Оторвал две пластиковые перчатки от куска рулона, что лежал у него в кармане. Открыл окно и, высунувшись, позвал Кампенхёуга.

Ему не нравился новый поворот событий. Совсем не нравился. Его что-то грызло изнутри, не давало ему покоя. Он задумался. В чем дело? Понял, что больше всего его тревожит не сам по себе переход Клавестада в мир иной, а новая перспектива. В нем рос червь сомнения. Теперь придется менять рабочую версию.

Два ключевых слова: нож и ночь. Звучно, красиво… А рана ужасная. Какой разрез! И как некстати его убили!

Когда случается такое зверское убийство, словно из ниоткуда появляются напыщенные ничтожества в хороших костюмах, при галстуках, и начинают вслух гадать, что могло произойти. Гунарстранна заранее предвидел, что их ждет. От них потребуют официальные заявления… Возможно, придется созвать пресс-конференцию. Он терпеть не мог формальностей, боялся их. Во всем происходящем хорошее только одно. Он все больше злился, а это, как знал инспектор, было хорошим знаком. Он осмотрел старую угловую печку, покрытую изразцами, с мраморным верхом и никелированными ручками. Теперь таких уже нет…

По наитию он присел перед печью на корточки. Осторожно провел рукой по металлу. Надел перчатку и снова провел рукой. Хм… Все может быть! Осторожно, очень осторожно он приоткрыл дверцу.