Читаем без скачивания Товарищ американский президент - Сергей Костин

– Командор, через пятнадцать минут будем в расчетной точке, – сообщила дрожащим, толи от нагрузок, толи от возбуждения, голосом Милашка

Скосив глаза на встроенные в панель управления часы и сверившись с солнцем, я с нескрываемой гордостью обнаружил, что мы перевыполнили норматив скорости вызова более чем в десять раз. Вместо четырех часов за двадцать одну минуту. Вот что значит с душой к работе относится.

– Снизить скорость до стандартной. Соблюдать меры предосторожности при движении по населенным пунктам среднего типа. Экипажу расслабиться и настроить моральный облик для работы с населением. Форма одежды по личному усмотрению. В форточки не плеваться.

Не люблю работать в незнакомых населенных пунктах. На улицах нет ни одного указателя по-русски. Приходится действовать вслепую.

Опустив боковое стекло, я высунулся на половину командирского торса и приветливо улыбнулся многочисленным зевакам, вышедшим с цветами поприветствовать русских спасателей:

– Привет, Америка! Мы сотрудники доблестного подразделения "000", если это вам что-нибудь говорит. Небось в школе проходили? Из России, мы. Россия! Мишки, пельмени, гуманитарная помощь.

Никакого эффекта. Толи до ребят не доходят мои слова, толи не доходит гуманитарная помощь. Надо потом разобраться с поставками.

– Боб! – не глядя я протянул руку и щелкнул пальцами, – одолжи на пять минут плакат с сейфа. Твои соплеменники по-нашему не понимают.

Развернув плакат, я ткнул пальцем в лицо улыбающейся Муры Деминой, потом клацнул зубами, показывая укус змеи, и только потом изобразил агонию человека, которого хватанула ядовитая гадина.

Язык жестов интернационален. Американцы, все как один, радостно заулыбались и в едином порыве показали направление, в котором ждала нас потерпевшая Мура.

Спецмашина подразделения "000" за номером тринадцать благодарно громыхнула носовым орудием, который она по случаю сняла с доисторического крейсера, навечно запаркованного к набережной одной русской реки и, аккуратно объезжая канализационные люки, устремилась в глубину города.

Я посмотрел в монитор заднего обзора.

Американцы, восторженно принявшие залп носового орудия Милашки, радостно возводили баррикады, тащили из квартир порванные на куски полосатые матрасы, разбирали кирпичный фонтан и расклеивали по стенам магазинов и дешевых ночлежек листовки.

– Второе авеню направо и шестнадцатое стрит налево, – Роберт Клинроуз, лучший картограф во всей нашей команде, теоретически правильно указывал направление.

– Не дураки, разберемся, – прокомментировала Милашка, протискиваясь в узкие, не для спецмашин подразделения "000", улочки.

Депрессия, поразившая страну, чувствовалась на каждом повороте. Безработные женщины стояли по краям улиц, протестуя всем своим видом против высоких цен на верхнюю одежду. Чернокожие парни у дверей супермаркетов виртуозно играли на скрипках и контрабасах. Бездомные индейцы устанавливали в парках вигвамы и тут же пасли коренастых лошадок.

– Ничего, Боб, когда-нибудь и сюда доберется цивилизация. Думаешь, Россия, тоже сразу строилась? И мы в свое время нахлебались.

Чего нахлебались честные российские налогоплательщики я рассказать не успел. Потому как Милашка возвестила, что мы прибыли в расчетное место, обозначенное на мониторах, как точка соприкосновения с Объектом.

Низенький, тридцатиэтажный домик Муры Деминой прятался за неухоженными березами и елками, что подтверждало русское происхождение её далеких предков. Между наружной оградкой из хиленькой арматуры и домом расстилалась нестриженая лужайка в двести, не больше, соток. Никаких огурчиков, помидорчиков, даже редиски. По лужайке гуляли домашние страусы, прыгал одноногий кенгуру и завтракали многочисленные журналисты, врачи и медсестры, а также личный представитель президента в окружении родственников Муры Деминой. Чуть в стороне на травяном корте играли в теннис люди из федерального бюро.

Сама потерпевшая валялась в гордом одиночестве на краю стометрового бассейна. Какой-то сердобольный родственник накрыл ее полотенцем и поставил рядом фарфоровую миску с водой.

Я задвинул на штатное место дальний перископ:

– Почему стоим?

– Охранная система требует карточку допуска или личного разрешения хозяйки, – сообщила Милашка, порыкивая на слишком наглые ворота. – Карточки у нас нет и не будет. А хозяйка, как мы все прекрасно понимаем, уже никого не ждет. Предложение – или стоим, пока нас заметят. Или въезжаем без ордера.

– Действуй по варианту "бы".

Хиленькие ворота в Америке. Хрустнули и отскочили, словно картонные. А вот Милашка могла бы так сильно и не разгоняться. У спецмашин подразделения "000" тормозной путь по влажной траве до первого крупного здания.

– Потом починим, – пообещала Милашка, осторожно отъезжая от свернутого угла домика Объекта.

Под гусеницами чуть слышно хрустнули посадки берез и елок.

– Потом посадим.

Не ко времени из боковины спецмашины выдвинулся трубопровод слива и выплеснул жидкую переработку в голубую и прозрачную воду бассейна. Белоснежный кафель глубоководного искусственного водохранилища мгновенно окрасился в битумные тона.

– Потом, все потом, – устало повторила Милашка и, наконец, остановилась.

– Потом взыскания получишь, – пообещал я, отстегивая ступор от командирского кресла. – Надеюсь, все знают, что делать?

Работа спасателей подразделения "000" не терпит суеты. Но мы всегда обязаны спешить. Мгновения в нашей скоростной жизни решают все. Мы можем опоздать на секунду и честный налогоплательщик, пусть даже американского происхождения, так и не дождется помощи.

Выпив по бутылке кваса в честь прибытия, мы разбрелись по своим гардеробным шкафчикам, дабы переодеться в рабочую форму.

Я слышал, как второй номер, сбривая пушок на пухлых щеках, принимает доклад у личного сейфа о сохранности продуктовых запасов. Слышал, как за перегородкой третий номер незлобиво ругается с пингвином, который никак не хочет отпускать на работу хорошего собеседника. Параллельно с руганью Гера умудрялся мурлыкать песню. Были там замечательные слова. Я даже записал. Вот: " Я подарю тебе любовь, я научу тебя купаться…".

Одна только Милашка, выдвинув парадный трап, молча работала, утрамбовывая гусеницами стояночную площадку.

Через пятнадцать минут мы собрались у выходного люка. По старой доброй традиции спасателей подразделения "000" помолчали, концентрируясь. Потом посидели на дорожку. Потом будили Герасима, заснувшего при посадке на дорожку.

– Напоминаю, товарищи спасатели, что работать необходимо быстро и желательно без жертв среди мирного населения. Также нелишне напомнить, что среди нашей доблестной команды я единственный специалист с высшим патологоанатомическим образованием. Поэтому руководство в спасательной операции возлагаю на себя.

В доказательство я предъявил погрустневшему экипажу диплом о незаконченном медицинском образовании и кожаную кобуру с личным оружием на случай бунта команды.

– Боб, это что у тебя?

– Наглядное пособие, – вытянулся второй номер под пристальным взглядом командира, – для практических занятий и совершенствования навыков медицинского обслуживания налогоплательщиков.

Резиновая женщина в руках Боба глупо скалила рот и таращила некрасивые глаза. От рыжего парика несло нафталином и сдохшей молью.

– Аптечка укомплектована?

– Мм, – без лишних слов и эмоций доложился Герасим и постучал сапогом по белому с красным крестом массивному ящику.

– Отлично! Даю вводную. Второму номеру оградить территорию для проведения операции. Посторонних выгнать, родственников и близких Объекта занять на общественно полезных работах по расчистке развалин дома. Третьему номеру дотащить аптечку до места происшествия. Вопросы, жалобы, пожелания?

– Мм, – робко попросил Гера.

– Обязательно сфотографируемся, – пообещал я. – Если только спасем. Слишком много времени прошло с момента укуса. Сверим часы. Милашка, передай по громкой связи сигналы точного столичного времени.

В верхней части спецмашины открылась ниша и на домкратах поднялась конструкция, состоящая из двадцати тонного колокола, которой Милашке подарил столичный мэр за красивые фары. Ударные механизмы, скрипнув давно несмазанными шарнирами, поднатужились, и над провинциальным американским городом громыхнул малиновый звон. Стекла в доме Муры Деминой, неприспособленные к сильной вибрации, рассыпались на мелкие куски. С кустов, испуганные, слетели колибри.

Колокол прогрохотал ровно двенадцать раз, после чего мужественный голос Милашки с неподражаемым величием и важностью возвестил:

– В столице полдень!

Пришлось подвести часы и потребовать того же от остальных. Мы, русские спасатели и должны идти в ногу со своим, с русским временем.