- Ну что, что? - шепотом закричала та.
Мардж сделала шаг назад, истерика всегда отталкивала ее. Но истерика - истерикой, а на мост пройти надо. Тот, что слева - ближе.
- Почему закон говорит: сегодня можно, а люди смотрят, и глаза их говорят - нельзя? Куда мне деваться: помочь-то никто не поможет! Счастье пополам, а горе - за двоих, так что ли? Это по правилам? Я молодая еще, я для себя еще не жила: с чего это вдруг все должно кончиться, когда еще и не начиналось? Знаешь, сколько ей нужно всего, если по-хорошему? Я только на нее работать буду. Не бывать этому!
Мардж не успела охнуть, как девушка перегнулась через литую решетку и то ли швырнула, то ли уронила пакет, а сама повисла на ограждении животом, будто бы без сил.
Всплеск.
Самое сложное в Полынь - сохранить рассудок.
Все время, пока Марджори шла через мост, ее тошнило: то ли от ужаса, то ли от голода - она ведь ничего не ела, кроме кофе и булочек с утра. В прежние времена бывало, что и меньшим обходилась, но цивильная жизнь ослабила ее. Разве раньше она обращала внимание на такую мелочь, как промокшие туфли? Раньше она просто приказывала себе забыть про ерунду, пока не удастся развести огонь в подвале брошенного дома и высушить и ноги и обувь, а заодно выпить горячего и съесть, что плохо лежало, да под руку попало.
Тут снова было многолюдно. Точней, многоорочно. И немудрено: этот район всегда притягивал городской охлос. Сити - деловой центр - казался Марджори скучным. Там делались Большие Деньги, но то были такие деньги, которые неощутимы материально. А здесь сплошные увеселения, маленькие театры и кабаре, кофейни и рестораны, нарядные витрины, где выставлены яркие тряпки и шляпки, и цветные перья, игрушки и побрякушки для детей всех возрастов. Разноцветная реклама в десять этажей, сто пудов подкрепленная магией приворота: учась на втором курсе Юридической Академии, Марджори уже знала, что это незаконно, но за руку ловят далеко не всех.
Раньше она думала, что она одна не уважает закон, и что это до смерти круто. Будто бы он ей враг и из-за него все ее беды. Оказалось, его почти никто не уважает, и он защищается сам, выживая, как может, и прогибаясь, когда некуда деваться. Когда Марджори поняла это, ей стало жалко закон.
Реклама сегодня осталась, она радовала оркам глаз и прибавляла разгулу веселья. Полынь близилась к финалу: существа бесцельно носились по улицам, хвалясь награбленным и хороводясь у костров под оркестр из жестяных кастрюль и бутылок. Даже волынка где-то гундосила. Впрочем, Марджори всегда любила волынку.
- О, глянь-ка! Баба! Одна!
- Да не просто баба! Она эльфийской крови, чтоб я сдох! Вона какая длинноногая… и трезвая, кажись! Йоки, у тебя была когда-нибудь эльфа?
Тот, кого звали Йоки, презрительно сопнул, будто бы кого только у него не было.
- Эльфов на фонарь! - убежденно сказал он. - Эльфок - в кусты. Или наоборот?
Мардж медленно повернулась. Видно, отводка выдохлась - чары вообще плохо стоят под дождем и в сырости! - но если и был у нее комплекс жертвы, она изжила его в самом раннем детстве. Она не из тех, кто падает в обморок от одной мысли, что ее изнасилуют. И это, кстати, помогало.
В сущности, вся ее предыдущая жизнь была сплошной Полынью.
- Но-но, - сказала она насмешливо. - Куси, ты еще мал, чтобы вслух говорить о сексе. Или ты меня не узнал?
Куси вылупился на нее, моргая желтыми глазами и сунув в рот зеленый палец. В другой руке он держал бутылку, но сейчас, кажется, забыл о ней. В голове орка больше одной мысли не помещается. Йоки был немногим старше, увешан стеклянными бусами числом не менее пятнадцати, перемазан косметикой поверх зеленой кожи, и числил себя от этого невероятно сексуальным. Он смотрел попеременно то на приятеля, то на «жертву», которая вела себя неправильно. Глядишь, и непонятно, кто кого тут изнасилует.
- Я Марджори Пек! - бросила Мардж с невероятным презрением. - Или забыл?
- Чеее? Ты не заливай, не на таких напала! Чтобы выйти на улицу и вот так запросто встретить саму Марджори Пек? Да скорее падут все эльфийские дома! А почему на тебе тартан Шиповника?
- Йоки… Йок! - Куси дергал его за рукав. - Заткнись! Ей-ей, это сама Мардж. Я ее вспомнил. Ты знаешь, она ведь и доказать может, так что лучше бы тебе ее не злить. Эй, Мардж, ты уже кого-нибудь убила сегодня?
- Тебя убью, если услышу еще одну глупость! Это одежда врага.
- Оу! Да! Это она, она! - Куси взмахнул бутылкой. - О, Мардж, хочешь? Ой… Тут нету. Ну ничего, я знаю, где еще много таких.
- Там тоже уже нету, - хмуро сказал Йоки. - Праздник же. Расхватали все.
Праздник. Ей стало вдруг весело и легко, словно вернулась домой, словно никуда не уходила.
- Эй, ребята, а пожрать у вас есть?
Сидели у огня, прямо на улице, на поребрике, откусывали от батона колбасы, тут же подкопченной на костре, а мальчишки искательно заглядывали ей в глаза и дружески подталкивали локтями. Было что-то очень хорошее в том, что щеки и нос перепачканы сажей, волосы занавешивают лицо, жир стекает по подбородку, а пальцы вытираешь прямо о тартан.
- Где же ты была, Мардж?
Она только улыбалась загадочно. Завтра все будет иначе. Почему она не всегда, Полынь?
Умница Дерек сказал бы: никто завтра не испечет хлеб взамен того, что вы съели сегодня. Но Дерек, он не отсюда, не из свободного братства, которому поесть бы нынче, а завтра - трын-трава. Все простое он умудряется до умопомрачения усложнить. Разве он поймет?
- Ей-ей-ей! С нами Марджори Пек!
Из-под стрехи выпорхнула весть, серая с малиновой грудкой, подхватила фразу и понесла ее, падая с высоты над всяким скоплением народа и дурным восторженным голосом выкликая «с нами Марджори Пек!». Мальчишки баловались, высыпав под ноги бумажные чары, простенькие, хозяйственные, из тех, что продаются в супермаркете на любой кассе, и наперебой разрывая их. Нагребли, видать, полные карманы, специально для игры. «Сделай битое целым», к примеру: позволяет кружке или миске продержаться, покуда вы ее не замените, оно же затянет стрелку на чулке. Или вот «бриллиантовый блеск»: хозяйки обычно используют его для хрусталя, но Куси ухитрился заколдовать приятелю зубы. Или «невесомый шкаф», чтобы двигать мебель - то-то было им радости подвешивать друг дружку в воздухе. Веселились, пока среди запечатанных пакетиков им не попался Отрезвин. Этот все испортил, пришлось подыматься и искать себе новое развлечение.
Носок за пазухой стал горячим и трепетал, но Мардж, сказать по правде, забыла о нем: ей казалось, что это сердце трепещет.
Ностальджи.
* * *
Наконец мы очутились в самом пекле. Собственно, именно сюда нам и было нужно, но это не значило, что меня сюда тянуло. Гномский квартал - вот кто оказал Полыни самое серьезное сопротивление: здесь шла настоящая война. Гневные коротышки с всклокоченными бородами потрясали копьями и топорами с возведенных на скорую руку баррикад, а орки, уже пьяные, одурманенные кровью и раззадоренные сопротивлением, накатывали раз за разом, как волны, увенчанные зеленой пеной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
