выпал такой шанс.
Я прошёлся вдоль помоста.
— Я обещаю лично, что все, кто встанет под мою руку и будет доблестно сражаться, получит по десять аров[15] земли, а кто проявит себя особо — по сто аров.
Шеренги зашумели. Я поднял правую руку вверх, требуя тишины.
— А герои получат баронство и станут пэрами.
Толпа взорвалась восторженными криками.
Тут же прошёл обряд посвящения в рыцари. Курсанты, стоя на одном колене, повторили за мной рыцарскую клятву, я перекрестил концом меча несколько раз всех и каждого. Архиепископ Кентерберийский Уильям Уорхэм, пройдя по шеренгам, окропил всех святой водой.
1536 год. Саутгемптонский Порт
Корабли отходили от причалов по мере наполнения войсками. Посадка-выгрузка, отработанная на берегу многократно, проходила, на удивление наблюдателей, быстро.
— Я смотрел бы на это вечно, — сказал король, сидящий в кресле на верхней площадке башни портовой крепости. — Я не заметил, как закончился день, милорды. Вы, Питер, кудесник.
— Это не я, а Санчес со своими инструкторами и Мартин, со своим немецким прагматизмом и с желанием всё подсчитывать и всех строить. Моё дело маленькое: дал деньги и отошёл в сторону.
— Не прибедняйтесь, Питер! Мне рассказывают, как вы мотаетесь по Англии. Что вы затеяли в Камберленде?
— Ничего, сир. Всё внимание на юго-восток. Через пролив.
— Так вы говорите, турки не встанут на сторону Франциска?
— Не должны. Если, конечно, не увидят нашу слабость и свою выгоду. Но слишком много сил они отправили на север. Договор, который они подписали с франками не предусматривает вооружённой помощи Франциску. В секретной части договора Франция взяла на себя обязательство поддерживать султана в его борьбе с Габсбургами. Взамен французский монарх получил односторонние привилегии низкопошлинной торговли в Османской империи. И всё.
— Секретный же договор, Питер! Как вы узнали? Снова ваши «негоцианты»?
— Да, сир. Каждый мой купец обязан составить письменный отчёт о том, что видел и слышал. И не только купец. Каждый гражданин Бразилии, находящийся на чужой земле, пишет ежемесячные отчёты и отсылает их в наше представительство. Этому их учат с детства. Ведь у нас уже выросло второе поколение образованных граждан. И очень многие занимаются, как частной торговлей, так и работают в Ост-Индской компании.
— Так вы собираетесь сами участвовать в этой войне? — Спросил Генрих, показывая на ожидающих погрузку рекрутов.
— Полагаю, это будет правильно. Присутствие лорда-представителя добавит компании помпезности. Ваш герб украсит сражение, сир.
— Не утопите его, милорд, — с осторожностью произнёс король. — Франциск в негодовании от нашего ультиматума и объявлении войны. В негодовании и наши пэры, которых вы проигнорировали, поставив своих военачальников.
— Пусть защищают Англию от шотландцев. Вы, сир, настропалите их. Яков обязательно воспользуется случаем. Франциск наверняка сообщил ему о нашем вызове. Пэрам будет возможность проявиться. Пусть не прозевают атаку.
Я никому не говорил о том, что последняя группа из десяти кораблей пойдёт не на юг, а на север, правда, сделав небольшой «променад» в проливе.
* * *
Когда я на своей вёсельной «джонке» подошёл к месту сражения, стоял полдень. Английские корабли, выстроившись в линию, дрейфовали на безветрии по стихающему приливному течению на запад. Строй и положение кораблей удерживались шлюпками — по две на каждый корабль, одновременно игравшими роль брандеров. В случае атаки такой кораблик возгорался, а команда «эвакуировалась» на спасательном плоту, вытягиваемому за линь корабельной лебёдкой.
Противник дрейфовал, стоя на якорях, что меня изрядно удивило. Что за якоря у них были? Камни, что ли? Французы стояли двумя короткими линиями на отдалении, опасаясь попасть под бой нашей артиллерии. Лишь вёсельные разведчики с обеих сторон то и дело показывали, что они вот-вот пересекут невидимую линию.
Французы, как ожидалось, встретили английский авангард у мыса Котанкен, и не торопились атаковать, даже имея полуторное преимущество. Я пожалел, что отдал приказ не атаковать без меня.
— Два румба лево руля, — сказал я. — Обходим севернее. Гребок — одна четверть. Семафор для ведомых: делай как я, обход слева, атака линией.
Барабан застучал чаще.
Джонки рванулись вперёд, обходя и своих, и чужих. Французы, поняв наш манёвр, стали разворачивать вторую линию в дугу, намереваясь взять нас с обеих сторон.
— Два румба лево руля. Залп по готовности, — скомандовал я.
Джонки уворачивались от правого «рукава» противника и, при сближении, выбрасывали орудийные бомбы на ближайшего «француза». Это был восьмидесятипушечный галеон новой конструкции: с низким баком, но всё ещё высокой кормой. Его тянули три шлюпки, но явно на последних остатках матросских сил. Не могут французы строить корабли без украшательств, кои значительно отягощают корпус.
— Поставить дымы. Всем левая циркуляция. Спарку бомб и пловцов за борт.
Отработанным манёвром джонки аккуратно спускали с кормы бомбы, скреплённые двадцатифутовым плавучим линем и отворачивали на циркуляцию. Ускорявшееся отливное течение подхватило бочки и поволокло к французской эскадре.
Французы, обрадовавшиеся дыму, подарки от воды не ждали. Пловцы, одетые в плавучие жилеты, сопровождали бомбы до верного. Когда до бортов оставалось гарантированное для поражения расстояние, диверсанты активировали запалы-замедлители и отваливали в сторону.
Снаряжённые резиновыми ластами, масками и дыхательными трубками морские пловцы легко могли преодолеть значительные расстояния даже против семимильного течения. Однако этого не требовалось. Две маленьких джонки, замыкающие линию, подобрали диверсантов, когда французская эскадра пылала.
— Что ни говори, а корабль с движетелем, лучше, чем без движетеля, сказал я Мигелю, разглядывая в бинокль результат работы его бойцов.
— Позвольте глянуть, ваше сиятельство?
Я передал ему оптику. Вернувшись в точку начала манёвра по команде «все влево» мы увидели горящих французов. К некоторым были привязаны их собственные брандеры, придававшие огню особую зрелищность.
— Да… Живенько так! — Сказал Мигель, опуская бинокль.
Избежавшие пожара корабли пытались отгрести в сторону, но попали под кинжальный огонь первой линии англичан и тут смешалось всё. Наступили сумерки, но не для французов. Просмоленные доски и чёрный шпангоут горели весело и жадно.
— Трубите отход, — скомандовал я. — Курс на Ла-Хог.
— Адмирал! Вижу две галеры, удирающие на зюйд, — крикнули с марса.
— Догнать не сможем, — скривился я. — Эх! Подготовятся! Сколько у них в гавани кораблей? — Спросил я Мигеля.
— Около десятка разного размера кораблей, около двухсот шлюпок и двадцати брандеров.
— Глубины так и не промерили?
— Не пускали без лоцмана, милорд. Фарватер на картах обозначили, а что рядом, не знаем.
— В линию туда не войдёшь… Да-а-а… Придётся по первой схеме действовать. Готовь бойцов. Этих-то собрали, нет?
— Вон, все возвращаются! Значит подобрали всех.
— Отбой движение. Всем заякориться, кроме кораблей зачистки. Зови капитанов на совет.
* * *
Моя джонка «Чайка», названная по второму имени жены, была дубликатом той, первой, восьмидесятиметровой джонки,
