Продолжать просить, вымаливать, плакать было не в Танином характере. Она опустилась на диван и закрыла ладонью лицо.
Пристав занервничал. Душой он рвался домой, где под дулами бандитских наганов томились его дочь, мать и сестры. Но и с Таней он не мог расстаться – возможно, навсегда! – оставшись в ее памяти этаким бездушным законником, для которого буква во всяком случае остается выше лучших человеческих чувств.
– Ну вот что, Таня! – решительно произнес Потиевский. – Вот единственное, что я могу сделать для тебя и… для него. – Он обмакнул перо и быстро заскрипел им по бумаге. – Я ему, в конце концов, благодарен за лучшие дни, проведенные с его дочерью… – одновременно приговаривал пристав, будто оправдывался перед самим собой. – На! – Он протянул Тане записку. – В этой крепости у вас, по крайней мере, не будет ограничений в свиданиях!
Таня пробежалась глазами по написанному.
– Но… – проговорила она.
– Все, Татьяна! – отрезал Потиевский. – Это самое большое, что я могу сделать! И… прощай!
Он приблизился к жене, обеими руками взял ее руку и несколько раз поцеловал.
– Я знаю, ты вышла за меня не по своей воле. Но я всегда тебя очень любил. Ты самая необыкновенная. Спасибо тебе…
Таня посмотрела на Антона Николаевича с удивлением, – озабоченная судьбой отца, она теперь не поняла, что муж с ней прощается.
Пристав же, еще раз поцеловав руку жене, поднялся на ноги, вызвал помощника и сказал ему:
– Я срочно уезжаю по делу. Прошу вас до вечера Татьяну Александровну не отпускать. А к вечеру отвезите ее домой.
Потиевский в последний раз оглянулся на жену и вышел из кабинета.
Тут только до Тани дошло, что, возможно, мужа она больше никогда не увидит. Она вскочила, поспешила к двери. Но путь ей преградил помощник пристава.
– Татьяна Александровна, – вежливо, но настоятельно попросил он. – Прошу вас: сядьте. Мы не дома, мы – в полиции, и здесь высший этикет – приказ начальства. Приказ получен. Так давайте же его исполнять. Успокойтесь. Сейчас вам подадут чаю.
– Какого чаю?! Вы ничего не понимаете! Он поехал по требованию бандитов! В нашу квартиру ворвались пресненцы! Они хотят убить Антона Николаевича! Меня отправили за ним!
Полицейский с минуту смотрел на нее, как огорошенный, но быстро совладал с чувствами и выскочил в приемную. Там он закричал: «Тревога!» – и тотчас принялся отдавать кому-то краткие приказания.
– Но они сказали, что убьют всех, если Антон Николаевич приедет не один! – воскликнула Таня, выбежав в приемную вслед за полицейским.
– Они наверно всех убьют вместе с приставом, если не будет угрозы для их собственной жизни! – ответил помощник, тоже уже не сдерживая голоса. – А так еще подумают! У нас должен быть аргумент для торга! А лучший аргумент с ними – сила и пуля!
– Я еду с вами! – решительно заявила Таня. – Там находится один вполне достойный человек, оказавшийся среди них по недоразумению! Вот записка Антона Николаевича, – протянула она помощнику Потиевского бумажку с автографом мужа. – Этого человека нужно отправить… вот… куда сказано. Видите подпись?
– Достойный человек? – удивился полицейский, бегло прочитав записку. – Хорошо, поехали. Будете где-нибудь позади держаться!
В лабиринтах всяких коридорчиков и закоулков квартиры Потиевского кому-то незнакомому с расположением помещений в ней действительно непросто было сориентироваться, почему люди Мордера не смогли немедленно осмотреть все комнаты. В частности, они не удосужились сразу заглянуть в апартаменты к Капитолине Антоновне. А поскольку налетчики старались действовать тихо, то и внимания старой барыни, затворившейся в дальних комнатах, их почти бесшумный захват квартиры к себе не привлек.
Но то, что старейшая обитательница квартиры могла не заметить по известным причинам, и прежде всего в силу своего почтенного возраста, не ускользнуло от внимания ее тоже довольно немолодых дочерей – Ирины Николаевны и Ульяны Николаевны. Они сообразили, что подозрительные гости навестили их отнюдь не с добром. А подслушав разговор в зале, окончательно убедились, что к ним пришла беда в лице этих злонамеренных визитеров. Естественно, сестры решили как-нибудь поаккуратнее, но не мешкая, предупредить Капитолину Антоновну о случившемся, потому что будет много хуже, рассудили они, если матушка узнает об этом от самих налетчиков.
Они тихонько, гуськом, одна за другой, как монашки, пробрались в комнату Капитолины Антоновны. Причем в коридоре их увидел кто-то из дружинников, но даже ничего не сказал. Люди Мордера вообще не строжились над обывателями: выйти из дома все равно было невозможно, поэтому они особенно не заботились о перемещении жильцов внутри самой квартиры. За исключением разве мнимой жены пристава: с Наташи они буквально глаз не спускали, – там же, в зале. Прозевать, упустить как-то ее означало бы для них провалить все предприятие!
Капитолина Антоновна дремала в кресле возле печки. От скрипа двери она вздрогнула, немедленно пробудившись, причем сделала вид, что и не думала спать, а так себе сидела, прикрыв глаза.
Страшась, как бы ни напугать матушку, дочери начали издалека.
– Мама, к нам пришли… – сказала Ульяна Николаевна.
– К нам пришли люди… – пояснила Ирина Николаевна, видя, что старушка спросонья не вполне понимает, о чем ей говорят.
– Накормите, – ответила барыня, думая, что речь идет о странных.
– Да нет же, мама! – напрямки уже объявила Ульяна Николаевна. – К нам пришли рабочие! Рабочие восстали! Ты же знаешь…
– Работные бунтуют?! – наконец оживилась, будто от радостной новости, Капитолина Антоновна. – К нам заявились?! Вот она, вольная-то! Я знала, что так будет! к чему приведет! Потому что им всегда пригляд нужен, что детям малым, – приговаривала она, поднимаясь с кресла. – Ну, ничего, сама пойду сейчас разберусь с ними! Не впервой.
Обе дочери, истинно ломая руки, принялись уговаривать матушку не выходить из комнаты, – они хотели как лучше, но вышло хуже некуда! – знали бы, так не стали и рассказывать о случившемся, авось лихо миновало бы само собою!
– А ну-ка, посторонитесь! – только и ответила на их мольбы Капитолина Антоновна. – Не мельтешитесь под ногами взад-назад.
Она, несдержанно стуча клюкой, вышла в коридор и громко сказала:
– Которые взбунтовались?! Где вы самые?
Увидев, как из залы на ее голос выглянуло сразу несколько голов, барыня уверенно застучала клюкой в их сторону.
