она же Папочкина Принцесса, Гиппо, 5, спл. на черд.;
Дост. Джеффри Бибблтон, он же Горе В Штанах (дм.), Четырехглазый (шкл.), Парковый пер., «Скротский осб.», 1 эт., вход со двр…»
О боже замолчал.
– Тебе не кажется, что мы вторгаемся в чужую личную жизнь?
– Это новый для тебя мир, – сказала Сьюзен. – Ты в нем еще не освоился. Продолжай.
– «Нухакме Икта, она же Маленькая Жемчужина, пркрст. Колиглазной и Промочной, «Смеющийся Фалафель. Клатчистанская денно-ночная бакалея», подвал.
Реджинальд Белолилий, он же Банджо, Задира из Паркового Переулка, Вы-Когда-Нибудь-Его-Видели, Беда Гусиных Ворот, Гроза Сонного Холма, МАРИ, ком. № 17…»
– МАРИ? – прервавшись, удивленно переспросил о боже.
– Так мы обычно называем Молодежную Ассоциацию Реформистов – Поклонников Ихор-Бел-Шамгарота, – объяснила Сьюзен. – И к этому человеку собиралась наведаться зубная фея?
– Ну, это ваш мир…
– Скорее к нему следовало бы наведаться Городской Страже.
Сьюзен огляделась. Комнатка была убогой; нечто подобное мог снять человек, не собиравшийся оставаться здесь надолго. Прогулка по полу такой комнаты во мраке ночи обычно сопровождалась хрустом извивающихся в смертельном фламенко тараканов. Просто поразительно, сколько людей проводят все свои жизни там, где совсем не собирались оставаться надолго.
Дешевая узкая кровать, осыпающаяся штукатурка, крохотное окно…
Сьюзен открыла окно, провела рукой под карнизом и довольно улыбнулась, когда пальцы нащупали веревку, на которой висел мешочек из промасленной ткани. Она втянула мешочек.
– Что это? – спросил о боже, когда она высыпала содержимое мешочка на стол.
– Известный способ, – откликнулась Сьюзен, рассматривая свертки из мятой вощеной бумаги. – Ты живешь один, мыши и тараканы жрут все подряд, хранить еду негде… а за окном прохладненько и безопасно. Ну, более или менее. Древний прием. Смотри-ка: жесткий бекон, заплесневелая краюшка хлеба и сыр, который неплохо было бы побрить. Можешь мне поверить, ее давно не было дома.
– Неужели? Ну и что?
– Куда она могла девать зубы? – спросила Сьюзен у мира в целом и у самой себя в частности. – Что может делать зубная фея с…
Кто-то вежливо постучался в дверь.
Сьюзен открыла ее и увидела маленького лысого человечка в длинном коричневом пальто. Он держал в руках папку и нервно моргал.
– Э… – произнес незнакомец.
– Чем могу помочь? – спросила Сьюзен.
– Э… я увидел свет в окне и подумал, что Фиалка дома, – пояснил коротышка, крутя в руке привязанный к папке карандаш. – Она не принесла зубы, задолжала деньги, а еще Эрни куда-то запропал вместе со своей телегой, но мне-то нужно отчет писать, вот и заглянул по пути… вдруг она заболела или еще что случилось, и вообще, плохо, наверное, встречать страшдество одному, и к тому же больному…
– Ее здесь нет, – сказала Сьюзен.
Посмотрев на нее, коротышка печально покачал головой.
– Она не отчиталась почти за тринадцать долларов, понимаете? Я буду вынужден доложить об этом.
– Куда?
– Ну, наверх, понимаете? В Щеботане как-то раз такое было: там одна девушка принялась грабить дома. Хотя мы так и не узнали, чем там все закончи…
– Кому именно вы должны доложить?
– А еще у нее были лестница и клещи, – продолжал коротышка грустным голосом, который подразумевал, что никто, никто в этом жестоком мире не способен понять, каково это: заполнять формы АФ17 в трех экземплярах. – Как я могу вести постоянный учет, если люди – это такой непостоянный и неучитываемый фактор? – Он покачал головой. – Не знаю… Я даю им работу, они думают, все ночи будут солнечными, но стоит только погоде испортиться – все, прощай, Чарли, лучше я поработаю официанткой в каком-нибудь тепленьком трактире. А еще этот Эрни. Знаю, знаю, он не прочь выпить глоток-другой, первый – от холода, второй – за компанию, а третий – на случай, если два первых заблудятся… Все это придется включить в отчет. И кого во всем обвинят, как вы думаете? Я могу подсказать…
– Вас, естественно, – перебила его Сьюзен, почти загипнотизированная этими монотонными жалобами.
Лысину коротышки окаймляла полоска всклоченных волос, а под носом виднелись такие же всклоченные усы. И говорил он так, что всякому сразу становилось ясно: вот стоит человек, на которого падет вся вина, когда наступит конец света.
– Ага, правильно, – почему-то с неохотой согласился коротышка, как будто не хотел, чтобы даже доля сочувствия несколько скрасила очередной неудачный день. – Девушки вечно недовольны работой, хотя я беспрестанно твержу: ничего сложного тут нет, нужно только уметь подниматься по лестнице, а это куда проще, чем каждый вечер проводить, зарывшись в горы бумаг, и возмещать убытки из собственного кармана. И кроме того, должен заметить…
– Так это вы набираете на работу зубных фей? – опять перебила его Сьюзен.
О боже еще пребывал в вертикальном положении, но глаза его уже начинали стекленеть.
Коротышка принял несколько горделивый вид.
– В некотором роде, – кивнул он. – В основном я руковожу массовой закупкой и отсылкой…
– Куда?
Он тупо уставился на нее. Судя по всему, заданные в лоб вопросы ставили его в тупик.
– Я контролирую только погрузку. На телегу и так далее, – пробормотал он. – Как только груз погружен и форма ГВ19 подписана, моя работа закончена, однако, как я уже говорил, Эрни на прошлой неделе не появился и…
– То есть ради какой-то горстки зубов вы гоняете туда-сюда целую телегу?
– Ну, на ней еще перевозится пища для стражников и… Кстати, а вы, девушка, кто такая? И что здесь делаете?
Сьюзен выпрямилась.
– Ну все, мое терпение лопнуло, – сказала она, обращаясь в пространство, а потом снова наклонилась вперед. – ЧАРЛИ, О КАКОЙ ТЕЛЕГЕ ИДЕТ РЕЧЬ?
О боже поспешно отпрыгнул. Коротышка в коричневом пальто попятился от надвигающейся на него Сьюзен и прижался спиной к стенке коридора.
– Каждый вторник, – пробормотал он, – а в чем, собственно…
– И КУДА ОНА ОТВОЗИТ ЗУБЫ?
– Не знаю! Как я уже говорил…
– Когда форма ГВ19 подписана, твоя работа закончена, – произнесла Сьюзен уже нормальным голосом. – Да, да, я слышала. Как Фиалку зовут полностью? Мне она никогда этого не говорила.
Коротышка замялся.
– Я, КАЖЕТСЯ, СПРОСИЛА…
– Фиалка Бутылкер!
– Спасибо.
– А Эрни тоже пропал, – продолжил Чарли на автопилоте. – И я считаю это очень подозрительным. У него ведь жена, ну и все остальное. Впрочем, он не первый, у кого закружилась голова от тринадцати долларов и привлекательно выглядящей коленки, вот только никто не думает о том, на чью голову падут все дальнейшие неприятности, ну, то есть а что, если все мы вдруг возьмем и сбежим с чужим добром?
Он одарил Сьюзен взглядом человека, который, если б не этот назойливый мир, так в нем нуждающийся, – в общем, этот человек давным-давно писал бы портреты
