— Я уже давно не живу для себя. У меня — ничего не осталось.
— Глупости… Фред, ну что тебе делать в гимназии? Ты же… Ты же не вознамерился спасти мир и геройски прикончить mon Pére, правда? — опасливо спросила она. Фред хмыкнул.
— Смешная Гермиона, а поверишь ли ты мне, когда я скажу: «конечно, нет!», скажу это его дочери, которая его защищает? Неважно. Если бы я мог — да, да, черт возьми! Я бы это сделал. Но я понимаю, что это глупо сейчас.
— Так ты ждешь подходящего момента, что ли?
— Понимай, как хочешь.
— Но ведь он никогда не наступит, — с нотками отчаяния простонала женщина. — Хорк… — и осеклась.
— Знаю, — буркнул Фред. И, поймав ее удивленный взгляд, быстро добавил, как будто оправдываясь: — Я вступил в Орден Феникса после того, как ты пропала. Я знаю о Хоркруксах Волдеморта.
— Тогда каких моментов, химерова кладка, ты поджидаешь тут, мрачнея день ото дня?!
— Это уже мое дело. Не лезь в него. Радуйся лучше, что твоему папочке ничего не грозит.
— Фред, ты раньше таким не был, — простонала Гермиона, сжимая руками голову.
— Некоторые события меняют, — отрезал колдун. — Ты, к слову, тоже раньше такой не была. Ступай, Гермиона, ты и так пропустила ужин за беседой с сумасшедшим.
— Благо, ты и это признаешь, — мрачно сказала женщина на прощание и скрылась во внутреннем дворике, не заметив, как Фред гадливо сплюнул на пол перед тем, как вернутся к своим метлам.
Преподавательница легилименции поспешила в свой кабинет — она уже должна была заставить Женевьев себя ждать. Но в коридоре гимназистки не оказалось — она пришла только через пятнадцать минут.
— Простите, пожалуйста, мадам Малфой. Я сильно задержалась — помогала завхозу мистеру Уизли разобраться со Зловонными чарами, которыми окутали гостиную Грин, Гвинбург и Фицуолтер. Их было не так‑то просто снять.
— Ничего, мисс Пуанкари. Я сама сегодня припозднилась.
— Всё в порядке, мадам Малфой? — встревожено спросила девушка, приглядевшись к своей преподавательнице. — Вы выглядите озабоченно.
— Всё хорошо. Просто возникли проблемы с добрыми намерениями. Не берите в голову. Давайте‑ка лучше приступим к нашим занятиям…
Глава XX: Таднзара–Аба–Аза. 47 минут мести
Приподнятое возбужденное настроение и несколько эксцентричных поступков — две недели, разделявшие Гермиону с ее местью, пролетели головокружительно быстро. В последние дни особенно сильно молодую ведьму стали терзать безумные мысли. Настолько безумные, что она сама боялась всерьез думать об этом.
Но всё равно думала.
Ведь когда они с Тэо перенесутся в прошлое, в тот момент там Генри будет еще жив. И если не тратить время на Малфоя, а как можно скорее доставить отравленного в больницу — можно спасти его. Можно всё изменить.
Всё изменить настолько, что ее самой, ее теперешней, просто не станет.
Она не сделала этого тогда; если она сделает это, будущее будет невозможно, и она никогда не вернется в прошлое, чтобы такое с ним сотворить. Временная петля не замкнется.
Но что будет, соверши она всё‑таки это безумство?..
За такие игры со временем волшебников истребляют без суда. И иногда даже без телесных исполнителей.
Целый год в юности Гермиона аккуратно пользовалась Маховиком Времени; она выслушала и прочитала миллион правил и предупреждений, изучила массу тонкостей работы со временем и ужасающих перспектив невыполнения этих правил. Гермиона знала о возвращениях в прошлое почти всё.
Минувшее нельзя менять. Если образуется временная петля, нужно воссоздавать ее в точности. Для этого желательно, чтобы два «я» никогда не встречались лицом к лицу. Скорее всего, петля замкнется сама.
Но всё же… Всё же она знала, что могла бы сделать. И она бы смогла.
Гермиона гнала эти мысли. Да и Тэо несколько раз проводил с ней очень серьезный разговор на эту тему.
Она смогла убедить себя, что не сделает ничего безумного в прошлом. Она смогла убедить в этом Тэо.
Вечером заветного воскресенья Гермиона выпила большую дозу Снотворного зелья, чары которого рушились звуком, и велела волшебному дневнику разбудить себя в четыре часа пополуночи. Но проснулась она, не пробыв в царстве Морфея положенного срока. Адреналин, будораживший кровь, поглотил магический раствор с поразительной быстротой.
Гермиона пробудилась в своей даркпаверхаусской спальне: оставаться в эту ночь в одной с Люциусом постели даже она сочла кощунством. Если бы ведьма хотела отомстить своему мужу — она не расставалась бы с ним до последней минуты, она устроила бы в эту ночь оргию, она бы ушла, чтоб вернуться и рассказать о том, что и как совершила.
Но Гермиона никогда не хотела карать Люциуса. Она не видела или не хотела видеть какой‑либо его вины в содеянном Драко Малфоем.
И потому эту ночь Гермиона провела сама.
И потому Люциус никогда не узнает о последующем дне.
Так она решила.
Гермиона нарочно пропустила в воскресенье и ужин, и обед. Сейчас она буквально жаждала только крови своего врага. Его плоти — кусок за куском, так медленно, как это только будет возможно.
Сорок семь минут мести. С поправкой на проволочки.
Гермиона очень тщательно одевалась той ночью. Ведь ей предстояло предстать перед Драко Малфоем — наконец‑то предстать победительницей. Уничтожить его следовало не только физически, но и морально.
Жаль, что последнее, самые страшные муки, становятся таковыми, только растворяясь во времени. Сорока семи минут мало для этой пытки.
Но стоит закинуть пробный камень. До конца не изучено, что происходит с духами там, когда они отправляются дальше. Возможно, у Драко Малфоя будет время — так следовало бросить семена, из которых вырастет уродливый монстр. Такой же, как тот, что мучил Гермиону последние пять с лишком лет; как тот, что сковал ее сердце неостывающим раскаленным обручем.
В половине пятого леди Малфой вошла в класс обрядов, откуда они с Тэо условились отправиться в прошлое. Его еще не было, и женщине пришлось ждать, испытывая одновременно смесь нетерпения и блаженства.
Когда Тэо появился, она курила пятую сигарету. Маленькие часики на серебряной цепочке, которые Гермиона принесла с собой, показывали четверть шестого.
— Я так и знал, что ты будешь уже здесь, — хмыкнул маг вместо приветствия.
— Мог бы и поторопиться в таком случае, — парировала ведьма. — Эти последние часы ожидания уже не полны предвкушения, они — само нетерпение. И это тяжело.
— Помни: без глупостей там, Кадмина, — серьезно сказал Тэо, подходя к ней и внимательно глядя в большие карие глаза. — Сама понимаешь, что будет поставлено на карту, если ты вздумаешь чудить. Будь хорошей девочкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
