– Что это? – спрашивает Кларк.
– Биоэлектрическое поле, – отвечает Лабин.
– Ты считаешь, что оно живое?
– Возможно, сама мембрана и нет. Полагаю, через нее проходят какие‑то специализированные нейроны.
– В самом деле? Ты уверен?
Лабин качает головой.
– Я даже не уверен, что оно биологическое, – интенсивность поля вполне подходит, но она еще ничего не доказывает. – Он смотрит на нее. – А ты что, думала у нас есть сенсор, которые может уловить мозговые клетки на расстоянии пятидесяти шагов?
Кларк хочет остроумно пошутить, но ничего не приходит на ум. Она смотрит в иллюминатор и видит за стеклом тусклое синее мерцание.
– Похоже на анорексичный умный гель, – бормочет она.
– Нет, скорее всего, оно намного тупее. И гораздо радикальнее – им пришлось поработать над нейронами так, чтобы те работали при низких температурах и высокой солености. Полагаю, мембрана способна контролировать осморегуляцию.
– Я не вижу никаких кровеносных сосудов. Интересно, как они питаются.
– Может, мембрана контролирует и это. Всасывает их непосредственно из морской воды.
– А зачем она нужна?
– Помимо фильтра? – Лабин пожимает плечами. – Наверное, еще служит сигнализацией.
– Так что же нам делать?
– Ткнем ее, – отвечает Лабин после недолгого раздумья.
Перископ подается вперед. На широко спектральном дисплее мембрана вспыхивает от столкновения, яркие нити лучами расходятся от места удара подобно изящному змеящемуся узору из желтых молний. В видимом свете мембрана кажется совершенно инертной.
– Ммм.
Лабин тянет перископ назад. Свечение мембраны тут же слабеет.
– Значит, если это действительно сигнализация, – предполагает Кларк, – ты ее только что запустил.
– Нет, не думаю, что Галифакс объявляет красную тревогу[96] каждый раз, когда какое‑нибудь бревно тыкается в периметр. – Лабин проводит пальцем по панели управления; перископ вновь отправляется на поверхность. – Но я готов поспорить, что эта штуковина завопит намного громче, если через нее решим прорваться мы. А нам такое внимание совсем не нужно.
– И что теперь? Пройдем немного дальше вдоль берега и попробуем высадиться на берег?
Лабин качает головой:
– Под водой у нас больше шансов. А вот высадка на берег будет делом гораздо более трудным. – Схватив шлемофон, он натягивает его себе на голову. – Если не сможем подключиться к стационарной линии, то попытаемся войти в местные беспроводные сети. Это лучше, чем ничего.
Кен заворачивается в кокон и протягивает усики в разреженное инфопространство наверху. Кларк переключает навигацию устройства на свой пульт и разворачивается, снова отправляя «Вакиту» на глубину. Лишний километр или около того поискам Лабина не помешает, а на мелководье почему‑то тревожно. Словно смотришь наверх и понимаешь, что, пока ты не обращал внимания, крыша почему‑то стала гораздо ниже.
Лабин хмыкает.
– Засек что‑то.
Кларк подключается к шлемофону Лабина и разделяет сигнал, подключив свой пульт. Большую часть потока не разобрать – цифры, статистические данные, аббревиатуры мельтешат перед глазами слишком быстро, Лени не смогла бы прочитать их, даже если бы понимала смысл. То ли Лабин зарылся куда‑то под обычные пользовательские интерфейсы, то ли за последние пять лет Водоворот настолько обеднел, что продвинутую графику уже не поддерживает.
Но этого не может быть. В системе, в конце концов, достаточно места для ее собственных демонических альтер эго. А уж они‑то чересчур графичны.
– Что говорят? – спрашивает Кларк.
– Какая‑то ракетная атака... на Мэн. Туда направили подъемники.
Она сдается и снимает фоновизор.
– Возможно, это наш лучший способ проникнуть внутрь, – задумчиво говорит Лабин. – Все транспортные средства, задействованные УЛН, будут управляться из безопасной зоны с доступом к хорошему оборудованию.
– И ты думаешь, что пилот согласится взять пару попутчиков прямо в центре зараженной зоны?
Лабин поворачивает голову. Слабое свечение мерцает по краям фоновизора, призрачными татуировками скрывает шрамы на щеках рифтера.
– Если там действительно пилот, – отвечает он, – то, возможно, мы сможем его убедить.
ГЕЕННА
Така появилась в ночном пейзаже угасающего пламени. Она плелась сквозь горячий сухой снегопад, статическое поле лобового стекла едва справлялось с хлопьями, стремившимися залепить весь обзор. В лучах от фар Мири пепел клубился белым тальком; туман от превратившихся в пыль земли и растений застилал дорогу впереди. Така выключила фары, но в инфракрасном свете видимость была еще хуже: бесчисленные частички сажи, блестящие размывы пламени; сухие крохотные смерчи и корчащиеся восходящие потоки перегружали экран дисплея искусственными цветами. Наконец, Така достала из бардачка старую пару очков ночного видения, и мир предстал перед ней в черно‑белых тонах, серый на сером. Видимость все еще была ни к черту, но хоть с помехами дело решилось.
«Может, кто‑то выжил, – подумала она без всякой надежды. – Может, огненная буря не забралась так далеко». Она уже отъехала на добрых десять километров от того места, где лазарет взбунтовался и перерезал местных жителей. Поблизости не было никаких укрытий: ни дренажных канав, ни подземных парковок, а если где и находились укрепленные убежища, то выжившие пациенты не горели желанием рассказать о них Таке. И когда над головой показались арки инверсионных следов, Уэллетт помчалась на восток и укрылась в служебном туннеле заброшенной приливной электростанции, которую пробурили от залива Пенобскот. Несколько лет назад шаманы обещали, что она обеспечит светом побережье от Портленда до Истпорта, мир без конца. Но мир, разумеется, кончился еще до того, как установили первую турбину. Теперь туннель годился разве что на приют землеройным млекопитающим, куда те прятались от краткосрочных последствий собственной глупости.
Десять километров по ухабистым, заваленным всяким мусором дорогам, которые не чистились и не ремонтировались с самого появления Бетагемота. То, что Така добралась до безопасного места, до того как ударили ракеты, можно было считать просто чудом. Уэллетт так и считала бы, если бы именно ракеты нанесли все те разрушения, через которые она ехала сейчас.
Така была уверена, что удар с воздуха тут ни при чем. Более того, ракеты, скорее всего, даже до земли не долетели.
Вершина холма, по которому она сейчас взбиралась, находилась примерно в сотне метров впереди. Останки какого‑то придорожного здания, рухнувшего во время атаки, загородили ей путь на середине подъема. Теперь это было лишь скопище дымящихся шлакоблоков. Даже очки Таки не могли прогнать все тени, кишевшие в этих обломках: прямые линии, острые углы и темные провалы в форме параллелограммов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
