в маленькой комнате столпилось так много представителей закона, что репортерам пришлось стоять в коридоре, вытягивая шеи.
В здании суда округа Джефферсон была усилена охрана. В течение нескольких дней офис шерифа и управление полиции принимали звонки от граждан, которые грозили учинить что угодно – от простой казни до публичной демонстрации причиндалов убийцы на площади. Шоукросс уже подвергся нападению со стороны кухонного надзирателя в тюрьме, после чего был заперт в своей камере по соображениям безопасности.
В ходе спокойного судебного разбирательства окружной прокурор Маккласки сообщил судье, что смягчил подсудимому обвинение в убийстве Карен Хилл до непредумышленного убийства первой степени. Он процитировал раздел уголовного законодательства штата Нью-Йорк, призывающий признавать непредумышленное убийство в случаях, связанных с «крайним эмоциональным расстройством». Он отметил два основных недостатка в деле об убийстве штата: признание Шоукросса было расплывчатым («Наверное, я это сделал, но на самом деле я не помню, как это делал»), и те немногие свидетели, с которыми удалось поговорить, не смогли указать взаимосвязь между обвиняемым и жертвой. Ни один суд присяжных не вынес бы обвинительный приговор на основании таких скудных улик.
Затем окружной прокурор перешел ко второму элементу сделки: признанию Шоукросса в том, что он убил Джека Блейка. Маккласки заметил, что не было иного способа закрыть дело Блейка, кроме как получить добровольное заявление, а все обеспокоенные родители в округе Джефферсон заслуживали того, чтобы знать – человек, совершивший это убийство, изолирован от общества.
Судья Уилтс обратился к Шоукроссу с вопросом:
– Отдаете ли вы себе отчет в том, что делаете?
– Да, ваша честь, – ответил убийца едва слышно.
На нем был тот аккуратный спортивный костюм, который он надевал вместо тюремного комбинезона для выступлений в суде. На вопрос, признает ли он себя виновным, Шоукросс ответил:
– Виновен, ваша честь.
Адвокат защиты Дирдорф потребовал, чтобы его подзащитному была назначена программа лечения, «а не длительный тюремный срок», утверждая, что никакое тюремное заключение не вернет погибших детей.
Пока Шоукросс, заняв свою обычную кроткую позу, смотрел в пол, судья Уилтс зачитал неокончательный приговор: до двадцати пяти лет лишения свободы. Чисто формально при назначении минимального наказания и по решению комиссии штата по условно-досрочному освобождению Шоукросса могли освободить уже через десять месяцев, но все в зале суда ожидали, что детоубийца получит по максимуму.
В 8:48, через восемнадцать минут после начала слушания, Шоукросса, скованного наручниками с судебным приставом, торопливо вывели через боковую дверь в окружении шерифа Энджела, заместителя шерифа, трех помощников шерифа и трех детективов. Старший детектив остался дома. Чарли Кубински все еще был убежден, что прокурор, как он выразился позже, «не пойдет на уступки».
Репортер «Дейли таймс» сфотографировал заключенного, когда тот возвращался в тюрьму округа Джефферсон. Шнурки из ботинок у него забрали – и с учетом его талантов душителя, и в качестве стандартной меры предосторожности от самоубийства. На снимке видно, что Шоукросс, в спортивной куртке и свободных брюках, по-байкерски заправил штанины в белые носки. Для человека, разлученного с велосипедом на многие годы, этот акцент в одежде выглядел странно.
Предупрежденная звонком вежливости от шерифа Энджела, Пенни Шоукросс получила разрешение в последнюю минуту навестить мужа. Ничего запоминающегося на этой встрече не было сказано, никаких знаков привязанности не было выражено. За Пенни последовали родственники ее мужа, Артур Гай Шоукросс и Бесси Йеракс «Бетти» Шоукросс, которые позже сообщили, что Арт казался подавленным, не поднимал голову и говорил детским лепетом. «Я не знаю почему», – заметила его мать.
Все трое с удивлением обнаружили, что Арта уже подготовили к переезду. Согласно стандартной процедуре, заключенного транспортировали к месту отбывания наказания на следующий день после вынесения приговора.
Выпроводив посетителей, осужденного отвели к патрульной машине. Не прошло и двух часов, как самый известный преступник в истории на севере штата Нью-Йорк уже рассматривал невысокие зеленые холмы вокруг исправительного учреждения, известного как «Аттика», в шестидесяти километрах к юго-западу от Рочестера. Прошел почти ровно год (без одного дня), как он был условно-досрочно освобожден после отбытия наказания за кражу со взломом и поджог. Артура Шоукросса зарегистрировали на новом месте в 12:45.
Позже в тот день в офис шерифа Энджела поступил анонимный звонок.
– Я достану этого сукиного сына, – сказал мужской голос с иностранным акцентом. – Я снесу ему сраную башку.
Помощник шерифа сообщил звонившему, что для этого ему придется проникнуть в тюрьму строгого режима.
11.
Мэри Блейк из своей зловонной низины у реки, не теряя времени даром, решила отправиться на смертный бой с ненавистной полицией Уотертауна, «свиномазыми и прочими мошенниками в галстуках-бабочках», как она их назвала. Выражения официального сочувствия были отвергнуты – Мэри была настроена серьезно. Она даже нашла, на что пожаловаться, когда член городского совета пригласил ее высказать свои претензии на закрытом заседании. Ее гневная реакция попала на первую страницу уотертаунской «Дейли таймс»: «Что с ними такое? Разве они не знают, что у Джека тоже есть отец? Я не вдова. Мой муж просто в бешенстве».
Она при этом забыла упомянуть, что ее однорукий муж редко бывает в состоянии появляться на публике. «Я больше не верю полиции, – цитировала газета слова Мэри, – и городскому совету я тоже больше не могу доверять. Если им нечего скрывать, то почему они не рассказывают ни о чем публично?»
С самого начала горожане встали на ее сторону. Разгневанные граждане прошли маршем к муниципальному зданию, провели шумный митинг протеста и заполонили радиоэфиры и газеты жалобами и сомнительными предположениями. Все случившееся обсуждалось в течение недели на «горячей линии» по радио. Позвонив туда, Мэри сделала такое заявление: «Если бы Билл Маккласки знал свое дело, Шоукросс бы гнил в аду». Несколько других ее высказываний были специально скрыты звуковым сигналом.
Чарли Кубински предполагал острый общественный резонанс из-за сделки о признании вины, но не ожидал того потока оскорблений, которые обрушились на него и некоторых его коллег из полицейского управления Уотертауна. Мэри Блейк подставила их, проходясь по полицейским штата, по департаменту шерифа и особенно по заместителю шефа Киллорину. Она раскритиковала шефа полиции Лофтуса за то, что тот назвал ее первоначальные подозрения в отношении Шоукросса «необоснованными», и набросилась на Кубински и других детективов за то, что они «облажались». «Если бы Лофтус и его люди продемонстрировали навыки „кистоунских копов“[35], – заявила она, – то Шоукросса арестовали бы в мае и малышка Карен была бы сейчас жива».
Глава городской администрации Рональд Форбс возражал, напоминая журналистам: «Разве вы не знаете, что она все время жаловалась?» Он защищал офицеров, описывая их как
