Читаем без скачивания Сокрытый в Тени Крыла - Вадим Оришин

И приз за самое неординарное признание уходит парню с перемотанной ногой.

Ино вздрогнула. По мере того, как она осознавала сказанное, хмурое выражение сдавало позиции тихому счастью и улыбке. Вот только это было не все, и то что, что я хотел сказать дальше, уже не было столь хорошо.

— Пока ты еще можешь воспринимать мои слова, это не все, Ино, — я старался улыбаться нежно и искренне, но не думаю, что получалось хорошо, — Мы оба шиноби, и оба это понимаем. Но если на счет тебя я еще могу сказать, что шансы на светлое, долгое и счастливое будущее у тебя есть, то на счет себя не уверен, ни на счет светлого, ни тем более долгого. Вчера меня в очередной раз едва не убили. А бывает это очень часто. Ино. Я правда очень хочу быть с тобой, но все же прошу подумать. Ты готова ждать меня с миссии, каждый раз, и заставлять себя верить в то, что я вернусь живым?

Куноичи задумалась. Серьезно задумалась. Немного посидев и подождав ее ответа, я решил не торопить напарницу:

— Ты можешь дать ответ позже…

— Нет, — отрезала Ино, — чтобы у тебя был повод прохлаждаться еще неопределенное время? Нет. В смысле, да. Я готова тебя ждать. Каждый раз. И буду уверена, что ты вернешься живым. Мой ответ: да.

Киваю, пытаясь понять, почувствовал ли я какое-то облегчение или что-то вроде того. Не похоже. Толи я был уверен в ее ответе, толи еще почему-то.

— Отлично. Меня это сильно беспокоило.

Девушка улыбается мне, искренне, радостно, счастливо.

— Можешь еще раз сказать?

Не сразу понял, о чем она. Ну, как не сразу, секунды три потребовалось.

— Что сказать? Я люблю тебя?

Ино кивнула. Ухмыляюсь, приближаясь и шепчу на ушко?

— Я люблю тебя. И могу повторять, сколько захочешь.

Но куноичи слегка отталкивает меня:

— Ты слишком легко это произносишь.

— А я уверен в том, что чувствую. И не обманываю себя, не имею такой привычки. При перспективе скоротечности жизни тратить время на сомнения я не стану точно.

Пересаживаюсь и продолжаю начатое чуть ранее. Несколько долгих и нежных поцелуев, спешить нам некуда. Но целоваться сидя рядом неудобно, и я пересаживаю ее на колени, лицом к себе. Так намного удобнее. Ино быстро разогревается, ее дыхание и пульс все учащаются, а мы еще только начали. Провел ладонями по ее бедрам, закрытым тканью шорт. Протектор служил так же ремешком для юбки, так что он пропал с тела девушки первым. Руки пошли выше, задирая ткань футболки до самой груди, а затем расстегнул пуговицы безрукавки. Девушка оторвалась от меня и скинула безрукавку и юбку, причем делала это поспешно, вызывая у меня улыбку. Вернувшись к поцелуям, он пробралась уже под мою футболку, задирая ткань и провела рукой по бинтам. Слегка пахнуло чем-то медицинским. Проклятие, бинты!

Ино отстранилась от меня и посмотрела на мой живот. Рана от жгута Кетсуки оказалась сквозной, что я заметил уже при осмотре медика, да и проходила неудачно. Всяких присыпок на ней хватало, так что если потревожить бинты, запах станет сильнее.

— Прости, я про них забыл.

— И что делать? — продолжая часто и глубоко дышать, спросила куноичи.

— Можно их снять, потом поставить новые… Ну, после, — я ухмыльнулся.

— А можно? — Ино засомневалась, — там же рана.

— Эй! Меня с поля боя до Дворца донесли, и кровотечения не было. Если говорю, что можно, значит — можно.

Ино еще раз меня поцеловала, бегло, и поднялась.

— Курсы начинающего медика я прошла, так что с такой простой задачей справлюсь.

Меня опрокинули на спину, и теплые нежные руки начали снимать повязку. Пахнуло сильнее. Док, если еще раз вас встречу, пришибу. Ино даже не поморщилась, но задумчиво повернула на меня лицо.

— Но после этого тебе придется еще раз меня соблазнить. Все желание пропало.

Будь счастлив, Като. Тебе очень повезло, с ней, очень повезло.

* * * * *

Мертвую тишину не нарушал ни единый шорох. Как в склепе. Лишь иногда тусклый свет электрических ламп выхватывал из тьмы существ с масками на лицах. Причем далеко не у всех эти маски имели физическую основу. В этом месте, где обитают живые мертвецы, опасные чудовища одевают маску человеческого лика, стараясь сойти за существо с еще теплой душой.

Тут был один человек, поставивший пьесу кукольного театра. Старик, который запускал механизм искореженных душ и умов, превращая эту вакханалию в структуру, одно наименование которой пугало любого, кто достаточно о ней знал.

Корень. Именно он удерживает Коноху от свержения, а не Шестая, считающая, что если она из Сенджу, то все должны ее слушаться.

Все когда-нибудь да заканчивается, вот и тишину разорвали тихие щелчки. Обладай кто-то способностями призрака, как малоизвестный шиноби носивший гордое имя Дан, он бы обязательно заглянул в крохотную коморку подземелья, где сидел подросток, еще почти ребенок. На вид ему не дать больше двенадцати, он худощав и невелик ростом. Тем не менее, мускулатура развита хорошо, даже несмотря на многочисленные ссадины, синяки и царапины, щедро рассыпанные по коже. На фоне этого безобразия идеально остриженные ногти выглядят как минимум странно. Вообще, это довольно пугающе, когда у людей идеальные ногти. Отчего-то возникают кривые ассоциации с древним прошлым человеческого вида, когда когтями и клыками добывалась победа, и люди еще не знали, что убивать с помощью чакры и железа намного удобнее и эстетичнее. Хотя, утонченные ценители из Инудзука утверждают, что мы теряем половину удовольствия, если не выгрызаем победу у врага зубами.

Такая забота о жалкой человеческой вариации когтей хищника являет собой олицетворение качества собранности, когда мужчина натянут как тетива лука, готового выстрелить. Он готов, его оружие не подведет.

Щелк. Щелк. Щелк.

Упирающийся спиной о хладный камень парень вольготно разместился на полу, расслабив жопу на тонком матрасе, который ему выдали. До сих пор сметающий все барьеры разума гнев гулял свой путь из сердца до мыслей шиноби, наполняя его желанием стать сильнее. Чтобы больше не проигрывать. Ведь он не имеет на это права.

Щелк. Щелк. Щелк.

С глухим стуком о стену бьются небольшие камушки, летящие по весьма причудливой траектории, которую задают цепкие пальцы. Вот небольшой, размером с фалангу мизинца, камень отправляется в короткий полет до противоположной стены, где он стукается о накарябанный чем-то острым набросок мишени. Зачем он это делает? Таким глупым методом не натренируешь меткость, да и на развлечение тянет слабо. Словно у него банально сдали нервы и все вылилось в эдакий небольшой психоз.

Не-ет. Нет, нет, нет, нет, нет! Все подчинено Цели, ничего лишнего быть не должно.

Скрупулезный наблюдатель, обладай он кроме способностей призрака еще и даром видеть во тьме, мог бы наблюдать странную вещь. Примерно каждый пятый снаряд на подлете к стене вдруг немного менял траекторию, беря курс на центр мишени. Более того, рассмотрев их на свету можно заметить легкое, пока что, изменение формы камня с обычного осколка на вытянутый снаряд остроконечной формы. Пока это прослеживалось нечетко, но и опыта у слуги Корня было едва ли много. В конце концов, контролировать свою чакру даже на таком небольшом расстоянии уже непросто. Ведь когда он пропитывал землю под собой, то мог с легкостью манипулировать ей, как любой другой адепт Земли. Продолжать чувствовать свою силу в снаряде, находящемся в воздухе на порядок сложнее, хоть и возможно. Дело тренировки, не более. Казекаге прошлого с легкостью манипулировали тоннами песка, зачастую меняя их формы прямо в воздухе. Чем он хуже? Что он не кла-ановый, да? Нет. Ничем он не хуже, биджу задери!

Говорят, Цучикаге и его ученики настолько овладели своей стихией, что могут швыряться огромными булыжниками и даже — о Ками! — летать! Высшее Мастерство…

Позже и так уставшему за день тренировок парню это надоедает и он укладывается спать. Поерзав обритой головой по матрасу, ведь подушку ему никто давать не собирался, шиноби всмотрелся в темноту потолка. Ему не нужен был огонь, чтобы сказать что за слова написаны там, ведь он сам их оставил.

В основном маты, среди которых слова "дерьмо" или "задница" казались неуместными. Еще "Като-сенсеее…" — эта надпись обрывалась, ведь тогда у него просто не хватило слов, не смог подобрать ругательств, которые могли бы выместить всю накопившуюся злобу в глубине его, уже тронутой скверной, души. Остаток просто растерзан многочисленными царапинами. Он пытался затереть и само слово, но сумел оставить лишь несколько глубоких царапин, после чего его оставили силы.

"Второй Хокаге славься в веках!", а вот еще патриотическая фраза, весьма популярная среди шестеренок единого механизма Корня. По сути дела, этот человек, вольно или нет, выступил вдохновителем самой идеи, концепции данной организации. Вначале Инахо скептически отнесся к этой пропаганде, но ознакомившись с документами о временах его правления, он искренне зауважал этого человека и начал им восхищаться. Делать его кумиром он пока не стал, решил повременить. Но уважал — да. Да и такие патриотические надписи нравились главному кукловоду этого театра.