вышел в 1950-м, «Лейтенант» – в 1952-м, «Атропа» – в 1953-м. В этот же период он написал две серьезные книги – «Небо и лес» (1948) и «Рэндалл и река времени» (1950). Теперь цикл, по мнению автора, был полностью завершен: он начинался с того, как герой впервые вступил на корабль, и заканчивался Ватерлоо. Правда, оставался промежуток в два с половиной года между «Лейтенантом» и «Атропой», но в остальном карьера героя была расписана во всех подробностях. Покончив с обязательствами перед Хорнблауэром, Форестер мог заняться другими делами, которых требовала его душа. Он написал один из лучших своих романов, «Добрый пастырь» (1955), затем вновь вернулся на полтора века назад и написал «Эпоху парусных кораблей» об англо-американской войне 1812–1815 годов. Он участвовал в создании двух фильмов по своим книгам. «Королева Африки» (1951) с Кэтрин Хепберн и Хамфри Богартом вошла в легенду мирового кинематографа, «Капитан Хорнблауэр» (1951) с Грегори Пеком до сих пор пользуется успехом у ценителей. И еще Форестер путешествовал: за рулем – по Мексике, на яхте – по Карибскому морю. А читатели по-прежнему хотели новых книг о Хорнблауэре – каждую неделю приходило несколько писем с такими просьбами. Однажды Форестер, не выдержав, написал (и даже опубликовал) «Балладу старому другу» с рефреном «ведь мы с тобой вместе двадцать лет» и ключевой строкой: «Надеюсь, ты горишь в аду, Горацио». Впрочем, в шутливо-раздраженных строчках явственно угадывается нежность и даже благодарность.
Однако и сам автор уже не мог не думать, что станется дальше с его героем. Как будут развиваться его отношения с Барбарой? Возраст, взаимное уважение, опыт горьких потерь, – уж наверное, теперь эти два гордых человека научатся поступаться своей независимостью ради любви? Но конечно, Хорнблауэр по-прежнему не сумеет просто радоваться обретенному через столько лет счастью – он будет отчаянно ревновать к первому мужу Барбары.
Как только Форестеру пришли мысли о новой книге, обнаружилось удачное обстоятельство. Хорнблауэр стал капитаном весной 1805 года – то есть до Трафальгара, после которого в списке прибавилось сразу много новых капитанов. Уже в «Лорде» Хорнблауэр отмечает, как далеко продвинулся в этом списке, сколько там выдающихся капитанов младше его: «Лидьярд, захвативший „Помону“ у побережья Кубы, Самюэль Худ, командовавший „Рьяным“ у Абукирка, Йео, штурмовавший испанскую крепость Эль-Муро». (Примечательно, что ни один из названных не мог присутствовать в Вестминстере осенью 1813-го: Чарльз Лидьярд утонул в Рождественский сочельник 1807 года, пытаясь спасти матроса; Самюэль Худ с 1812-го по 1814-й был в Ост-Индии, а Джеймс Лукас Йео в тот же период – на озере Онтарио. Однако все трое, бесспорно, стали капитанами позже Хорнблауэра. Надо полагать, Форестер внимательно изучал капитанский список, следя за продвижением героя, даже если и позволял себе потом вольно обойтись с фактами.)
С небольшой натяжкой (большинству капитанов в то мирное время приходилось дожидаться адмиральского звания лет по двадцать) получалось, что Хорнблауэр может стать адмиралом в 1820 или в 1821 году, а именно в 1821-м умер Наполеон («По любопытному совпадению», – пишет Форестер в «Спутнике Хорнблауэра»). Все самое интересное тогда происходило в Вест-Индии и Латинской Америке: революции в испанских колониях, борьба с работорговлей. Безусловно, если бы Хорнблауэра вновь взяли на службу в сильно сокращенный флот (а при таких заслугах его должны были взять), то отправили бы в Вест-Индию.
Каким он стал за шесть лет после Ватерлоо? Очевидно, звание пэра и адмиральский чин должны были немного его смягчить, но жажда деятельности и быстрота мысли остались прежними. «Он мог наблюдать стремительные перемены на море, появление клиперов, начало эпохи пара и, как человек широких взглядов, не соглашаться с консервативным взглядом на эти новшества, – писал Форестер, рассказывая о том, как рождался замысел книги. – Для меня эти соображения были очень заманчивы; подсознательные идеи рождались и зрели. На Ямайке в то время была область – Кокпит-кантри, – по-прежнему недоступная, с совершенно иной культурой, и ее непроходимая граница лежала меньше чем в получасе езды от сверкающих отелей Монтего-бей. Я снова и снова разглядывал ее с опасных горных дорог. Кокпит-кантри превращалась в мою навязчивую идею».
Замечателен рассказ Форестера об эпизоде, давшем название рассказу, который он сам считал лучшим в своем многолетнем творчестве:
«Теперь в этой истории появляется женщина, настоящая женщина из плоти и крови, не выдуманный персонаж романа, как Барбара, Мари и Мария. Из плоти и крови, но воистину святая – такая хорошая, что я позволю себе без разрешения рассказать историю о ней и буду все равно надеяться на прощение. Святая с одной единственной слабостью – неодолимой тягой к цветам. Весной в калифорнийских городах цветут сотни, тысячи деревьев. Кто устоит перед искушением срезать несколько веточек для букета? Вообще-то, насколько я знаю, устоять могут практически все, за исключением моей святой приятельницы. Разумеется, это незаконно, так что я сочинил свой маленький вариант чуда святой Елизаветы Венгерской. Моя приятельница с секатором и сумочкой – чик-чик-чик. Подъезжает полицейский. „Что у вас в сумочке, мэм?“ – спрашивает он. „Всего лишь покупки из магазина“, – отвечает бедная маленькая святая. „Покажите“, – говорит полицейский. Она открывает сумочку – и, разумеется, там и впрямь только покупки».
«Адмирал Хорнблауэр» действительно завершил цикл, по крайней мере хронологически. В романе «Хорнблауэр и „Отчаянный“» (1862) Форестер все-таки вернул свой долг – заполнил часть промежутка в два с половиной года между «Лейтенантом» и «Атропой», но тем не менее нечаянно или нарочно оставил время для событий, непосредственно связанных с Трафальгаром.
Последней законченной книгой Форестера стал «Спутник Хорнблауэра» (1964), включающий тридцать две карты с изящными заметками о местах, где происходит действие, и рассказ о том, как Форестер писал эти книги, и о его писательском методе вообще; неотъемлемую часть книги составляют иллюстрации Сэмюэля Брайанта.
Форестер закончил эту книгу в марте 1963-го, а год спустя дописал постскриптум о планах на следующую книгу: «В прошлом году у меня зашевелилась мысль. Началась она с фальшивых приказов – для армии, военного флота или авиации, – написанных на правильной бумаге в нужной форме и с убедительно подделанной подписью». Форестер предполагал, что это зародыш романа, действие которого будет происходить в современности. Осенью 1963 года у него появились опасения: «Пользуясь еще одной избитой метафорой, я открыл шкаф и увидел там скелет – увидел ясно,
