команда «Атропы» в поте лица готовилась к выходу в море. Хорнблауэр почти не обращал внимания на шлюпки, сновавшие между «Океаном» и берегом, — так и должно быть, когда флагман главнокомандующего стоит в союзном порту. Мимо прошел адмиральский катер, и Хорнблауэр пожалел, что матросов пришлось отрывать от работы. То же случилось, когда мимо «Атропы», направляясь к «Океану», прошла королевская барка, украшенная национальными сицилийскими штандартами и бурбонскими лилиями. Но этого и следовало ожидать. Наконец жаркий день перешел в прекрасный вечер. Хорнблауэр решил потренировать матросов в соответствии с новыми боевыми и вахтенными расписаниями — их пришлось изменить, так много было убитых и раненых. Он стоял в свете заката, глядя, как матросы, поставив марсели, сбегают по вантам.
Мысли его прервал Смайли.
— Флагман сигналит, сэр, — доложил он. — «Флагман „Атропе“. Явиться на борт».
— Спустите гичку, — приказал Хорнблауэр. — Мистер Джонс, вы принимаете судно.
Он торопливо сбежал в каюту, переоделся в лучший мундир, быстро перебрался через борт и прыгнул в гичку. Коллингвуд принял его в памятной каюте. Серебряные лампы горели, в ящиках под большим кормовым окном цвели диковинные растения, чьих названий Хорнблауэр не знал. Лицо у Коллингвуда было какое-то странное — оно выражало смущение, жалость и вместе с тем раздражение. Хорнблауэр замер, сердце его заколотилось. Он едва не забыл поклониться. У него закралась мысль: Форд в неблагоприятном свете представил его поведение в бою с «Кастилией». Быть может, его ждет трибунал и крах.
Рядом с Коллингвудом стоял высокий элегантный джентльмен в парадном мундире, при звезде и орденской ленте.
— Милорд, — сказал Коллингвуд, — это капитан Горацио Хорнблауэр. Насколько я понимаю, вы уже состояли в переписке с его превосходительством, капитан. Лорд Уильям Бентинк.
Хорнблауэр вновь поклонился. Он лихорадочно соображал — нет, бой с «Кастилией» тут ни при чем. К посланнику это не имеет отношения, да и не стал бы Коллингвуд впутывать постороннего во внутренний служебный скандал.
— Рад с вами познакомиться, сэр, — сказал лорд Уильям.
— Спасибо, милорд.
Два лорда смотрели на Хорнблауэра, а Хорнблауэр смотрел на них, стараясь выглядеть невозмутимым.
После затянувшегося молчания Коллингвуд печально сказал:
— Плохие новости для вас, Хорнблауэр.
Хорнблауэр сдержался, чтобы не спросить: «В чем дело?» Он только вытянулся еще прямее и постарался без колебаний встретить взгляд Коллингвуда.
— Его сицилийскому величеству, — продолжал Коллингвуд, — нужен корабль.
— Да, милорд?
Хорнблауэр все еще ничего не понимал.
— Весь сицилийский флот достался Бонапарту. Разгильдяйство… дезертирство… в общем, можете себе представить. В распоряжении его величества нет ни одного корабля.
— Да, милорд. — Хорнблауэр начинал понимать, к чему клонится разговор.
— Сегодня утром, посещая «Океан», его величество заметил свежепокрашенную «Атропу». Вы замечательно отремонтировали ее, капитан.
— Спасибо, милорд.
— Его величество считает несправедливым, что у него, островного монарха, нет своего корабля.
— Я понимаю, милорд.
Бентинк резко вмешался:
— Суть в том, Хорнблауэр, что его величество попросил передать ваше судно под его флаг.
— Да, милорд.
Теперь ничто не важно, ничто не имеет никакого значения.
— И я сказал его сиятельству, — Бентинк кивнул в сторону Коллингвуда, — что ради высших государственных интересов ему следовало бы согласиться на эту передачу.
Венценосному недоумку приглянулась свежепокрашенная игрушка. Хорнблауэр не удержался и возразил:
— Мне трудно поверить, что это необходимо, милорд.
Некоторое время посланник изумленно смотрел на младшего капитанишку, усомнившегося в правильности его суждений, но его превосходительство великолепно владел собой. Он даже снизошел до объяснений.
— У меня на острове шесть тысяч британских солдат, — сказал он тем же резким голосом. — По крайней мере, они называются британскими. Половина из них корсиканские бродяги и французские дезертиры в британских мундирах. Но с ними я могу удержать пролив, пока король на нашей стороне. Без него — если сицилийская армия обратится против нас — мы проиграем.
— Вы, вероятно, слышали о короле, капитан, — мягко промолвил Коллингвуд.
— Немного, милорд.
— Ради своего каприза он погубит все, — сказал Бентинк. — Бонапарт понял, что не может перейти пролив, и постарается заключить союз с Фердинандом. Он пообещает сохранить ему трон. Если мы обидим Фердинанда, он впустит сюда французские войска, лишь бы насолить нам.
— Понятно, милорд, — сказал Хорнблауэр.
— Когда у меня будет больше солдат, я буду говорить с ним по-иному, — продолжал Бентинк. — Но сейчас…
— «Атропа» — самое маленькое судно у меня в Средиземноморском флоте, — добавил Коллингвуд.
— А я — самый младший капитан, — сказал Хорнблауэр.
Он не удержался от этого горького замечания. Он даже забыл добавить «милорд».
— Тоже верно, — заметил Коллингвуд.
Только дурак жалуется на то, что с ним поступают соответственно его положению. Ясно, что вся история глубоко неприятна Коллингвуду.
— Я понял, милорд, — сказал Хорнблауэр.
— Лорд Уильям предложил одну вещь, которая могла бы смягчить для вас удар.
Хорнблауэр перевел взгляд на посланника.
— Вы можете и дальше командовать «Атропой», — сказал Бентинк. Радостный миг, один короткий миг. — Если перейдете на сицилийскую службу. Его величество назначит вас коммодором, и вы поднимете брейд-вымпел. Я уверен, он также сделает вас кавалером высокого ордена.
— Нет, — ответил Хорнблауэр. Ничего другого он сказать не мог.
— Я знал, что вы так ответите, — сказал Коллингвуд. — Если мое письмо в Адмиралтейство будет иметь хоть какой-нибудь вес, вы сразу по возвращении в Англию получите фрегат, соответствующий вашей теперешней выслуге.
— Спасибо, милорд. Значит, я должен вернуться в Англию?
Он увидит Марию и детей.
— Боюсь, капитан, ничего другого не остается. Но если их сиятельства сочтут уместным послать вас с вашим новым кораблем сюда, я буду безмерно рад.
— Что за человек ваш первый лейтенант? — спросил Бентинк.
— Ну, милорд. — Хорнблауэр посмотрел сперва на Бентинка, потом на Коллингвуда. Ему было неловко прилюдно обличать даже никчемного Джонса. — Неплохой в общем человек. То, что он Джон Джонс девятый в лейтенантском списке, очевидно, затрудняло его продвижение по службе.
В холодных глазах Бентинка мелькнула усмешка.
— Полагаю, в списке сицилийского флота он будет Джоном Джонсом первым.
— Полагаю, что так, милорд.
— Вы думаете, он согласится стать капитаном у короля обеих Сицилий?
— Меня удивил бы его отказ.
У Джонса не будет другого случая сделаться капитаном, и Джонс, вероятно, это знает, хотя, наверное, оправдает свое решение какими-то другими мотивами.
Коллингвуд снова вмешался в разговор:
— Жозеф Бонапарт в Неаполе недавно тоже объявил себя королем обеих Сицилий. Всего получается четыре Сицилии.
Теперь все трое улыбались, и лишь в следующую минуту к Хорнблауэру вернулось сознание его потери. Он вспомнил, что придется оставить судно, доведенное им до совершенства, команду, которую он с такими стараниями вымуштровал, службу в Средиземноморском флоте. Он повернулся к Коллингвуду:
— Каковы будут ваши распоряжения, милорд?
— Вы, конечно, получите их в письменном виде. Устно
