согласно условиям, которые он сам так наглядно подчеркивал, не мог быть передан иудеям, а только римским солдатам!
Но почему же он не закрыл дело, отдав Иисуса на поругание правителю и на поругание солдатам в том самом царском костюме? Зачем он тогда затеял этот бесконечный клубок хождений туда-сюда, выходов и входов, выводов и выводов? Почему он только сейчас добавляет, что иудеи считали Иисуса виновным в смерти, потому что он назвал себя Сыном Божьим? Почему он вспоминает слова Луки о власти тьмы? И вообще, почему ему приходится так исправлять ошибки, допущенные им ранее, и даже с новыми происшествиями, добавленными двумя другими к первоначальному сообщению, например, с примечанием о растущем страхе Пилата, он справляется еще более неуклюже, чем его предшественники!
Мы восстановим дыхание, когда прочитаем оригинальный отчет.
2. Первое свидетельство.
Иисус передается священниками Пилату. Пилат спрашивает его: «Ты ли царь Иудейский? Иисус ответил утвердительно, но умолчал обо всех остальных обвинениях священников, умолчал даже тогда, к изумлению Пилата, когда тот обратил его внимание на серьезность обвинений.
Короче говоря, Пилат оказался в растерянности, что делать.
От растерянности его избавила толпа, вбежавшая в преторию и напомнившая ему, что он имеет обыкновение отпускать узника на Пасху. Он тотчас же воспользовался этим случаем, чтобы предложить им, не отпустить ли к ним царя иудейского, так как видел, что священники отдали его только из злобной зависти. Но они скорее возбудили народ, требуя Варавву, человека, совершившего убийство во время восстания и заключенного в темницу вместе с заговорщиками. На это требование Пилат спросил, что ему делать с Царем Иудейским, они закричали распни Его, и после того, как он заметил, какое зло тот совершил, но народ повторил свои крики, он отдал Его на бичевание и распятие, а Варавву, о котором четвертые совершенно забыли сообщить более важные вещи, отпустили. Теперь солдаты выводят Иисуса во двор, созывают всю когорту, одевают Иисуса в тот самый издевательский царский костюм, насмехаются над ним, снова надевают на него его собственную одежду и выводят на распятие. Прежде чем более внимательно изучить первоначальный рассказ, мы сначала освободим его от обещаний, которыми двое других надеялись обогатить его для его же блага.
3. Свидетельство Луки
Даже в самом начале, хотя Лука и старается сохранить структуру первоначального рассказа, он не может устоять перед соблазном дополнить его, изменить, более четко определить; но если эти изменения уже в самом начале неудачны, если определенность, которую Лука придает первоначальным чертам, носит лишь фрагментарный характер, т. е. если она лишь пунктирно обозначена здесь и там, а остальные черты остаются такими, какими он находит их в письме Марка: Наконец, он настолько нарушил первоначальный отчет в одном месте и настолько сместил одну черту, что в этом отношении его рассказ может соперничать с четвертым.
Слишком надуманно, когда иудеи выступают с обвинением, что Иисус соблазняет народ и мешает ему платить подати кесарю, говоря, что он Мессия — Царь; за этим подробным и инсинуативным обвинением теперь даже не следует должным образом вопрос Пилата: «Ты ли Царь Иудейский?» Затем, когда Иисус отвечает на этот вопрос утвердительно, Пилат слишком рано и неестественно поспешно заверяет «священников и народ», что не находит в этом человеке никакой вины, и когда, с другой стороны, противники вновь утверждают, что он возбуждает народ, что он возбуждал народ учением во всей Иудее и что он начал свой путь из Галилеи сюда, то это, в соответствии с той пропорцией, в которой разрабатываются и расширяются евангельские отрывки, является очень ненужным и лишним замечанием.
Конечно, слово «Галилея» попало к Пилату вовремя: услышав, что Иисус — галилеянин, он вспомнил, что в столице как раз находится Ирод, государь обвиняемых, и послал Иисуса к нему. Позже, как только у него появляется время после сообщения о бесполезной отправке Иисуса к Ироду, Лука сообщает нам, что Ирод и Пилат, которые в противном случае жили бы во вражде, в то время были хорошими друзьями.
Пилату очень понравилась его идея. Ирод был рад видеть Иисуса, потому что давно хотел увидеть Его и надеялся увидеть от Него знамение. Но он задал ему множество вопросов! Иисус молчал, а откуда они взялись, знают ли они, что Пилат послал Иисуса к Ироду? Должны ли они всегда быть там, где им есть чем заняться? первосвященники и книжники сурово обвиняли Его! — первосвященники, которых Пилат должен был снова созвать, когда Иисус вернулся; первосвященники, которые, если бы они сопровождали Иисуса к Ироду, то, конечно, не отпустили бы Его одного по возвращении!
Конечно, потом, когда Пилат снова вызывает священников, он сам говорит, что послал их к Ироду, но Луке следовало бы сказать об этом заранее, а не представлять дело так, будто произошедшее между Пилатом и Иродом было лишь частным случаем, лишь доказательством восстановившейся дружбы! И если священники были посланы к Ироду, то не должны ли они были снова предстать перед Пилатом одновременно с Иисусом?
Дело возвращается на круги своя. Пилат снова должен подтвердить невиновность этого человека, и напрасно он говорит «нет»! Лука даже не знает, как представить дело таким образом, чтобы Пилат, когда народ напомнил ему об обычае Пасхи, предложил отпустить обвиняемого. Нет! После того как Пилат, не напомнив народу об этом обычае и не приняв его во внимание, заявил, что отпустит Иисуса после бичевания, народ вдруг воскликнул, но не сказал, как ему пришла в голову эта идея: взять его, а лучше отпустить Варавву! И когда после этого Пилат снова вносит свое предложение и даже, когда народ закричал против, повторяет его еще раз, уверяя, что не находит в этом человеке ничего достойного смерти, это уже начало того бесконечного и бессмысленного расширения, которое так смертельно мучило нас в четвертом Евангелии, а с другой стороны, даже не сказано, как получилось, что кости были брошены на Иисуса и Варавву, т. е. не мотивировано, на чем основывал Пилат свои повторные предложения.
А между тем эта интермедия изначально должна была дать Пилату возможность выйти из затруднительного положения; даже в нечетком и путаном изложении Луки эта цель все равно прослеживается.
Иными словами, если Пилат уже хотел выйти из затруднительного положения, отправив Иисуса к Ироду, — хотя Лука даже не знал, как написать так, чтобы ясно обозначить это намерение, — то в отчет вкралась тревожная избыточность.
Наконец, издевательство над Иисусом в царском костюме призвано лишь оформить конец развития событий, поскольку
