все поглаживал тершегося о шпору кота, не мог сразу избавиться от того ощущения ее мокрых волос, ее губ, а она, оглядев себя, подтянуто прошлась перед ним.
– Хочу быть красивой ради тебя, цени это! Знаю, что ты плохо танцуешь, но сегодня я командую, и ты полностью будешь мне подчиняться. Согласен?
В тот миг, когда над эстрадой с шипением, потрескиванием широкой стаей всплыла серия ракет, озарила воду и деревья, рассыпалась мерцающим фантастическим светом и длинные огни стали падать в пруд, как кометы, Алексей проводил зеленые нити взглядом, обернулся к Вале, спросил:
– Ты, конечно, хочешь танцевать?
– Знаешь, – ответила Валя решительно, – я сейчас сниму туфлю и подфутболю ее в пруд. Не до танцев…
– А что случилось?
– Ужасно жмет. Знаешь, иногда новые туфли могут испортить все настроение. Что с ней делать? Досада какая!
– Подожди, – сказал Алексей. – Дай я посмотрю. Может быть, мы что-нибудь придумаем…
– Ничего ты с ней не сделаешь.
– Я все-таки попробую.
– Ну попробуй! Можно, я обопрусь на тебя?
Она слегка оперлась рукой на его плечо, нагнулась, потом, балансируя на одной ноге, посмотрела на снятую туфлю, проговорила со вздохом:
– Вот! – и, теперь уже крепко опершись на его плечо, вспрыгнула и села на перила мостика, подобрала под себя ногу в чулке.
– Держись за меня и не упади в пруд, я сейчас, – сказал Алексей.
Ее глаза с улыбкой задержались на его лице, а он сосредоточенно вертел туфлю в руках, сначала не зная, что с ней делать, туфля же еще хранила живое тепло, была узенькой, лаковой, какой-то беспомощной от этого – и он, ни разу в жизни не имея дела с этими хрупкими женскими вещами, наконец решился и начал растягивать задник осторожно; что-то треснуло в ней, и Валя ахнула даже.
– Ну конечно! Теперь я осталась совсем без ничего. Надо же приложить свою силу. Это ведь туфля – не орудие! Дай, пожалуйста, иначе останусь босиком… – Она спрыгнула с перил, потопала надетой туфлей, договорила с опущенными ресницами: – Ну ладно уж. Спасибо, – и, прощая, подняла на него глаза, словно чем-то синим осветив на миг, а он, мысленно ругая себя за свою медвежью услугу, готовый сказать, что его фронтовых денег, полученных за подбитые танки, хватит на десяток пар туфель, взял ее под руку, спросил с озадаченностью:
– Все-таки тебе можно так ходить?
– Конечно. Пошли, – закивала она. – Но, знаешь, танцевать не будем.
Они брели по аллеям мимо толп танцующих, среди потока масок, среди смеха и огней; им обоим было тревожно немного: Алексею – от рассеянно-ласкового, затуманенного взгляда Вали, оттого, что покорная рука ее доверительно лежала на его рукаве; ей – оттого, что казалось, будто она снова плывет с ним по той теплой реке, как в ту звездную ночь, а под ними жуткая, чернеющая глубина.
– Ты что-нибудь помнишь? – спросила она шепотом.
– Всё.
Впереди над вершинами деревьев катился, мчась на одном месте, огненный круг чертова колеса, там разносился озорной визг, и Валя, сильно сжав локоть Алексея, снова сказала шепотом:
– Нет, ты ничего не помнишь.
Здесь откуда-то из толпы неожиданно вынырнули Виктор Зимин и Ким Карапетянц, оба потные, на погонах поблескивало конфетти, закричали одновременно:
– Дмитриев! – Но, заметив Валю, тотчас же переглянулись, сделали углубленно-серьезные лица, и Зимин покраснел. – A-а, ты не один! Извините, пожалуйста!
– Это мои друзья, – представил Алексей. – Познакомьтесь!
Валя протянула руку, сказала:
– Я рада…
Зимин и Карапетянц, разом вытянувшись, откозыряли, поочередно пожали ее руку и, чувствуя крепкое ответное пожатие, несколько смущенно назвали фамилии, потом подумали и назвали свои имена.
– Где вы были? – спросил Алексей и чуть не засмеялся, уловив после своего вопроса неловкое переминание товарищей.
– Мы? – спросил Карапетянц солидно.
– Мы? – спросил Зимин и скосился на чертово колесо, однако Карапетянц, предупреждая его, кашлянул дипломатично.
– Вы были на чертовом колесе? – сразу догадалась Валя. – Хорошо там?
– О, замечательно! – с искренним восторгом воскликнул Зимин. – Очень хорошо! Знаете, оттуда весь парк виден, ракеты, огни!..
Карапетянц же, не разделяя этого восторга, договорил совершенно серьезно:
– А когда кто-то завизжал в другой кабине, Витя хотел открыть дверцу и, понимаешь, спасать!
– Вот уж не так… Зачем ты преувеличиваешь как-то… – сконфузился Зимин. – Ну, до свидания, мы должны идти, Ким. Нам надо. – И необъяснимо почему обратился к Вале по всей форме: – Разрешите идти?
– Конечно.
Они так же мгновенно исчезли в толпе, как и появились, и Валя сказала улыбаясь:
– Какие славные ребята! Это самые младшие?
– Самые младшие.
Слева, на площадке аттракционов, колыхалась под фонарями толпа; возле нее шныряющими стайками бегали мальчишки, лезли на деревья, на спины людей, стараясь через их головы увидеть все, что делалось за барьером; соединенный хохот и гул голосов волной проходил по сгрудившейся толпе и замирал; иногда в короткой тишине слышались вопросы:
– Промазал? Промазал?
– Что здесь происходит? – спросил Алексей какого-то бедового вида остроносого мальчишку в кепке с пуговкой.
– Соревнование снайперов, товарищ военный! Гляньте-ка!
– Давай посмотрим, – предложила Валя. – Это интересно.
Они протиснулись сквозь толпу к перилам, потом услышали один за другим сухие и звонкие щелчки, увидели холодную глубину тира, освещенную электрическими лампочками; сразу чуть-чуть запахло порохом и мокрыми опилками. Оказывается, стреляли двое военных: один из них, судя по эмблеме на погонах, курсант автомобильного училища, с неподвижным, равнодушным лицом, белобровый, весь как бы непроницаемый, стоял перед барьером, опершись на духовое ружье, в уголке тонкого рта зажата потухшая папироса; новенькая фуражка была сдвинута на затылок; другой – лежа грудью на барьере, со старанием целился, долго устраивая локоть, шинель неуклюже коробилась на широкой его спине.
Раздался выстрел. Пулька щелкнула в глубине тира.
По толпе наблюдателей опять прокатился шум, хохоток, вокруг на разные голоса неистово закричали мальчишки:
– Мазила! В белый свет, как в копейку! Куда стреляет?
– Пушку ему дайте, он из пушки трахнет!
Довольно пожилой, усатый, кряжистый человек в солдатской шинели без погон и без ремня слегка толкнул плечом Алексея, выговорил с азартом и огорчением:
– Что ж это он, а? Шестой раз мажет! Ишь новую моду взял! Из вашего училища, должно?
– Да, артиллерист, Алеша, смотри, – сказала Валя. – Ты его знаешь?
Стрелявший положил ружье, потирая пальцем переносицу, полуобернулся к зрителям, и Алексей, к своему удивлению, узнал Полукарова – тот, как будто не видя толпы позади барьера, не слыша криков мальчишек, все потирал на переносице след от очков, не выказывая никакой заботы. «Что его занесло сюда?» – подумал Алексей сначала недовольно, но тут же при виде заведующего тиром не мог сдержаться и рассмеялся. Заведующий тиром, круглый, лысый, как бильярдный шар, театрально разведя
