– Природа-с, – посочувствовал Барков. – Супротив нее не попрешь… А как вам вообще пришло в голову барышень под ружье поставить?
– А что тут такого! Чем баба мужика хуже? Если в штыковом бою и уступит, так в стрельбе добрую фору даст. Руки от пьянства не дрожат, глаза табачищем не замутнены. Чистоплотность опять же не в пример сильному полу. Лишнего не думай, все они исключительно добровольцы. Холостячки к тому же. При поляках здесь увеселительные заведения располагались. Кафешантаны всякие да дома свиданий. Куда певичке или потаскушке деваться? А тут верный кусок хлеба и кое-какое жалованье. Мещанки и крестьянки тоже служат. Последним впоследствии воля обещана. Один батальон уже полностью укомплектован, включая капралов и обер-офицеров… Вот только подходящее название для него никак не придумаю. Окромя похабщины, ничего в голову не приходит. – Суворов снял треуголку и пригладил свои жиденькие полуседые волосенки. – Почитай половину ума мне этот турок ятаганом выбил. Может, ты чего-либо присоветуешь?
– Ничего нет проще. Назови своих чудо-богатырш батальоном смерти.
– Почему смерти? – удивился Суворов.
– Каждый, кто увидит, до смерти обхохочется.
– Все проказничаешь, – надулся Суворов. – Ну-ну…
– Где уж мне с вами в проказах состязаться, Александр Васильевич! Я тем прославился, что однажды поэту Сумарокову в шляпу наложил. Вместо ожидаемой оды, так сказать. А вы, говорят, малую нужду перед фрунтом целой дивизии справляли. Да еще под вражеским обстрелом.
– Того не нужда телесная требовала, а тактическая необходимость, – возразил Суворов. – Я этаким способом направление ветра определял, ибо собирался смоляные бочки перед вражескими позициями зажечь. Дабы дым мешал ихним стрелкам верный прицел брать.
– И зажгли?
– Не посмел. Уж больно ветер переменчив был. А сверх того – порывист. Вполне могло дым на наши плутонги[80] погнать… И тем не менее в той виктории заслуга моего шутильника имеется. – Суворов залихватским жестом подтянул свои подштанники.
– А ведь какой сюжет! – восхитился Барков. – Так и просится на бумагу! Полководец Суворов, по тактической нужде писающий в сторону вражеского войска! Одну минуточку!
Закатив глаза, он некоторое время что-то бормотал, словно зубную боль заговаривал, а потом вдохновенно продекламировал:
Русский чудо-богатырьМужал, взирая на пустырь.Лаптем с детства щи хлебал,На приличия начхал.С репы пернет, да и рад —В Польше сдох конфедерат.Плюнет, скукою томим, —Враз татары сдали Крым.Справит малую нужду —Флот паши идет ко дну.А когда приспичит жопе —Вот забегают в Европе!
Однако ожидаемой похвалы Барков не дождался.
– И ты, горемычный, стишками балуешься, – приуныл Суворов. – Вот и мой племяш Митька Хвостов туда же. Я его и на должность хорошую пристроил, и с графским титулом помог, а он все одно бумагу марает. Ну прямо болезнь какая-то!
– И в самом деле болезнь, – подтвердил Барков. – Графоманией называется. Весьма прилипчивая зараза… А скажите-ка, Александр Васильевич, без утайки: вы кроме бабьего войска еще какими-либо силами располагаете?
– Есть маленько, – скромно признался Суворов. – Батальонов пять пехоты да пара эскадронов кавалерии. Собрал потехи ради. Чем еще прикажешь на старости лет забавляться? Жаль, артиллерии пока маловато. Но добрые люди обещали дюжину полевых орудий раздобыть… А ты почему спрашиваешь?
– Собираюсь вас на войну позвать.
– С кем? – оживился Суворов.
– Да с кем угодно! Вы ведь, если случай представится, любого противника вдребезги разнесете. Хоть самого Марса.
– Повоевать мне очень даже охота, скрывать не буду. – Суворов в предчувствии новых бранных подвигов стал лихорадочно потирать руки. – Засиделся я здесь. Давно пороха не нюхал, давно смерть в глаза не видел… Давай на австрияков двинем! Зачем они под себя пол-Польши прибрали? Несправедливо! С ходу форсируем Дунай, штуромом возьмем Вену, а императором провозгласим моего приятеля принца Кобурга. Потом соединимся с французами и откроем совместный фронт против всех наших недоброжелателей вкупе – пруссаков, шведов, англичан.
– Полагаю, что французы как-нибудь и без нашей помощи обойдутся. – Барков деликатно перебил вошедшего в раж генерал-поручика. – Нам бы сначала в своем отечестве порядок навести.
– Непременно наведем! Со следующей недели и начнем. Слух есть, что татары Крым себе вернули. Вот мы их оттуда и вышибем. Диспозиция знакомая. Попутно и запорожское казачество искореним. Мало им прежде от русских штыков доставалось! Вконец обнаглели. Даже на здешние края набеги совершают. Летось дойное стадо угнали вместе с моей любимой буренкой. Хохлы проклятые!
– Это все потом, Александр Васильевич. – Барков говорил с Суворовым, как с капризным ребенком. – Сейчас главная забота – смуту подавить.
– И подавим! Кто в главных смутьянах числится? Уж не Потемкин ли? Он в последнее время зазнался чрезвычайно! Сатрапа персидского из себя корчит! Все мои прошения похерил!
– Александр Васильевич, вы совсем запутались! Главный смутьян – Емелька Пугачев, тот самый, который себя за покойного императора Петра Федоровича выдает. Он Москву взял и на Петербург походом собирается. А в столице иные смутьяны, республиканцами называемые, императрицу свергли. Вот мы их сначала между собой стравим, как злых петухов, а потом из победителя суп сварим.
– И все это пятью батальонами? – с сомнением произнес Суворов, бытовой маразм которого отнюдь не мешал его полководческим талантам. – Вряд ли сие возможно. Это скорее авантюра, чем военная кампания. Проще будет моих солдатушек сразу в могилке схоронить.
– Но ведь прежде вам случалось громить врагов, имевших десятикратное превосходство, – напомнил Барков. – Взять те же Козлуджи. Восемь тысяч гренадер одолели сорокатысячный турецкий корпус.
– Под Козлуджами я имел достаточную артиллерию, – ответил Суворов.
– Будет вам нечто и получше артиллерии. Это я клятвенно обещаю. Недавно лейб-механик Кулибин презентовал мне свое новое изобретение. Презабавнейшая штука! Размером чуть побольше мушкета, а одним залпом сотню человек способна свалить… Да и насчет подмоги можете не сомневаться. Едва только слух пройдет, что генерал Суворов в поход на супостатов выступил, так сразу волонтеры объявятся. Со всех концов России сюда кинутся. Имя ваше в армии многое значит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
