Что он о нас думает? Что мы избалованные дети, за которыми нужно присматривать, чтобы они не начудили?
Нас десяток, сержант с другой стороны, военный-проверяющий один, в окружение аристократов. Народ встал так, что уйти не было возможности. Не будет же он отталкивать Рао.
Вот вам и субординация. Аристократы вроде как обязаны подчиняться, но прямо сейчас нет нарушения приказа и они проявляют свой нрав. Я старался никак не оценивать эту ситуацию с моральной и этической точки зрения, подмечая детали. Жизнь показала, что ситуации возникнуть могут абсолютно любые. В том числе те, где выживание будет зависеть от взаимодействия аристократов и военных. Поэтому я молча взял на заметку, что взаимодействие между ними не налажено. Хотя что это я. Речь ведь про молодежь, ещё успевают растерять дурь.
Показательно вздохнув, военный дал развернутый ответ.
— Каждый аристократ обязан соответствовать нормативам. Поэтому сначала вас проверят, а потом, в связи с продемонстрированными результатами, составят план тренировок.
— И?
— Что и? — каким бы спокойным не был мужчина, но и он начал закипать.
— Проверили, подучили, дальше что? — продолжала докапываться Рао.
— Девушка имеет ввиду, какой нам с этого профит, — перевёл её вопрос Моржов. — Рейтинг это понятно. Какие последствия?
По тому, как говорил парень и дурак догадается, что ответ ему уже известен.
— После прохождения военной кафедры, вы получите то или иное звание. От рядового до офицера. Надо объяснять, что это значит в условиях войны? — усмехнулся мужчина. — Если нет, то марш на следующий полигон!
Больше его Рао задерживать не стала.
— Если вдруг кто не понял, — глянул Виктор на меня и Матвея, — То можно быть пушечным мясом, а можно тем, кто принимает решения и командует. В зависимости от успеха вас будут по-разному использовать.
— Ну, по некоторым сразу видно, что они мясо, — хмыкнула Рао, оглядев с ног до головы Матвея.
Тот покраснел, но промолчал.
То, о чём я недавно рассуждал проявилось в новом свете. Звери провоцируют самых слабых в стае и проверяют их на прочность. Когда Матвей с другими парнями студентами тусил по клубам, там он был в своей стихии и его никто не задирал. В институте, где на первом месте успеваемость — тоже особо не трогал. А вот здесь, в военной обстановке, где совсем другие критерии полезности, его начали задирать, причем те, с кем он вроде как неплохо общался.
— В конце дня станет понятно, кто есть кто, — замял тему Моржов, — Идём дальше.
Вкладывал он один смысл в сказанное, а я уловил совсем другой.
***Всего двенадцать групп набралось. Мы пришли на следующий полигон пятыми. Тоже стрельбище, но задача уже другая. Нужно идти и стрелять по выскакивающим мишеням. Сам полигон имитировал что-то типа штурма здания. Всего пять площадок. На одного человека отводилось минуты три — это чтобы приготовиться, пройти полигон и сдать оружие. Ещё пара минут на подсчёт результатов и выставление оценки.
Лучшие стрелки справлялись за минуту, без учёта подготовки. Те, кто похуже… Ну, они тормозили, откровенно говоря.
Полигон хоть и имитировал штурм здания, но на нём хватало открытых мест, чтобы иногда видеть, кто и как действует. Болтовни особой не было. Ожидающие наблюдали за тем, как проходят другие.
Рао нет-нет, да бросала взгляды в сторону Матвея. Но Виктор как-то так её оттеснил, что они оказались по разные стороны группы. Сосед же… От него веяло напряжением, да и выглядел он как человек, который хочет провалиться сквозь землю.
Нам пришлось прождать полчаса, пока места не освободились. Я развлекал себя тем, что высматривал тех, у кого лучшие результаты. Вспоминал, какой индекс опасности у них и сопоставлял данные. Выводы получились предсказуемыми.
— Кто первый? — угрюмо спросил ещё один военный. — Шаг вперед, имя, фамилия и на изготовку.
На этот раз первым пошёл Виктор. Следом Егор, Рао и ещё два парня выстроились, дожидаясь своей очереди. Место пока только одно освободилось, но скоро ещё будет.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Когда надо попасть по движущейся мишени, многое решает скорость реакции и в этом вопросе у бесов неоспоримое преимущество.
В начале первого курса, когда измерял окружающих меня аристократов, у Виктора был индекс опасности тридцать пять. Спустя год он добрался до отметки в сорок пять. Может в силу того, что мои методы оценки изменились, но ставлю на другое. Скорее Моржов не стоял на месте и продвинулся за год вперед.
Рао от него не отставала. Когда-то я её оценил на сорок три, но потом, по новым методам, индекс упал до тридцати пяти. Сейчас же тридцать семь. В силе прибавила, но немного.
В отличие от Виктора внешне она почти никак не изменилась. Парень прибавил пару сантиметров в росте, раздался в плечах, да и в целом как-то покрупнее стал. Сделал пару уверенных шагов от графы «юноша» к графе «взрослый мужчина».
Рао… У неё, как и раньше, такие же серебристые волосы, синющие глаза и настолько завораживающая плавность движений, что не проходило и секунды, чтобы кто-то не бросил взгляда на её откровенно говоря аппетитную задницу, которую не смогла скрыть форма. А то и наоборот. Никогда не думал, что форма может быть сексуальной. Кажется Рао из тех, кому идёт всё.
Не могу сказать, что она повзрослела. Осталась такой же юной и красивой. Её характер мне казался дрянным, но красоту я не мог не отметить. Дикая кошка.
У Матвея за время нашего знакомства индекс почти никак не изменился. Был двадцать два, а стал двадцати три.
Что касается остальных, то у Егора индекс тридцать девять. Остальные пятеро… Дмитрий Зубров — высокий, угрюмого вида парень, с каштановыми волосами, крупным носом, широкими плечами и большими ладонями. Когда здороваешься, то ладонь буквально тонет в его руке. Приходится напрягать кисть, чтобы не раздавил. Индекс опасности тридцать семь.
Касаткин Богдан — массивный, с грубыми чертами лица, плотно сбитый… Парнем его язык не поворачивался назвать. Скорее мужик, который в девятнадцать лет выглядит на все тридцать. Он ещё и бороду темную носил. С растительностью на лице у него полный порядок, густая и плотная. Индекс тридцать пять.
Игорь Нарвалов — он больше всех общался с Касаткиным. При этом выглядит полной противоположностью. Рост у него где-то сто семьдесят. Он как Рао. Остальные все повыше будут. То есть по меркам парней он довольно низкий. Ещё и худой. Но это такая худоба, специфическая. Если попытаться его описать — то легкий, как стрела. Двигается очень плавно, как рыба в воде. Индекс тридцать три.
Хохлочёв Степан — я так и не понял, чем он выделяется. Если взять любого аристократа, то в толпе обычных людей их сложно пропустить. Есть в аристо что-то эдакое, нечеловеческое. А вот в толпе других аристократов некоторые теряются. Степан — из таких. Индекс у него тридцать.
Последний в нашей команде Белухов Давид. Про него пока ничего не скажу. Никак не выделяется, говорит мало. Индекс у него тоже тридцатка.
Отмечу, что потенциал для развития также у всех присутствует. В среднем могут поднять значения до семидесяти-девяносто.
То, что есть сейчас — средним значением для девятнадцати-двадцати лет является индекс тридцать-сорок. Сорок — это те, кто уже близок к высшей лиги. Все, кто выше — единичные случаи, выделяющиеся из общей массы.
Но гораздо интереснее то, что эти цифры означают на деле. Я голову себе сломал, когда проводил корреляцию между индексами и реальной жизнью.
Изначально отсчёт я начинал с десяти. Тогда мой индекс был именно таким. У обычного человека это значение равно нулю. При прочих равных, само собой. То есть, если взять двух одинаковых людей с одинаковым набором навыков, то победит тот, у кого индекс выше.
На десятке я пули ловил и жив оставался. На тридцати семи так и вовсе, пару очередей переживу, даже если в голову попадут. Но это предположение, а не истина. Проверять как-то не хочется.
Регенерация — основное преимущество. А ещё есть физическая сила, ловкость, скорость, улучшенное восприятие. При индексе в двадцатку, будучи юным парнем, я откидывал взрослых и крепких мужиков. Разница уже существенная была. А когда индекс сорок, то и вовсе. Не надо обольщаться обычным внешним видом студентов. Я стою в окружение настоящих машин смерти.
