«Мне не выиграть этого боя, – думал Тадааки. – Мой час, похоже, настал».
Неподвижно стоя друг против друга, фехтовальщики тратили много сил. Пот градом катился по их лицам, кожа сначала побледнела, а потом приобрела синеватый оттенок. Мечи застыли, готовые в любой момент нанести смертельный удар.
«Все», – сказал себе Тадааки и сделал несколько шагов назад. Они договорились с Кодзиро не драться до конца, имея возможность признать свое поражение без кровопролития. Кодзиро, однако, бросился на противника, как хищный зверь, и хотя Тадааки успел пригнуться, Сушильный Шест срезал с его головы пучок волос. Ответным ударом Тадааки отрубил кусок рукава от кимоно Кодзиро.
Кодзиро нарушил кодекс самурайской этики, напав на противника, признавшего свое поражение.
– Трус! – яростно закричали на него ученики школы.
– Видели, кто победил? – крикнул им в ответ Кодзиро, устрашающе вращая глазами.
– Все видели, – сказал Тадааки.
Тадааки вспомнил старинную пословицу: легко превзойти предшественника, но трудно превзойти последователя. Он прожил жизнь в уверенности, что стиль Ито непобедим и не уступает стилю Ягю. Тем временем выросли новые гении, подобные Кодзиро. Горькое открытие для Тадааки, но он мужественно смирился с действительностью.
– Соберемся в додзё, – сказал Тадааки ученикам, еле сдерживающим слезы.
Тадааки сел на возвышение и внимательно осмотрел собравшихся.
– Я постарел, – сказал он, опустив глаза. – Мои лучшие дни пришлись на то время, когда я победил Дзэнки. Когда здесь открыли школу и молва заговорила о непобедимости стиля Ито, я уже миновал пик своих возможностей. Такое случается с каждым человеком. Подкрадывается старость, меняются времена, рождаются новые таланты. Новое поколение находит свой путь. Только так развивается мир. Путь Меча не допускает сосуществования молодого и старого. Не знаю, жив ли мой учитель Иттосай. В свое время он, приняв монашество, удалился в горы, чтобы постичь смысл жизни и смерти и достичь просветления. Мне трудно судить, сколь достойную жизнь прожил я, но теперь настал мой черед оставить мир.
– Учитель! – крикнул Нэгоро Хатикуро. – Сегодня произошло недоразумение. В спокойной обстановке вы никогда не проиграли бы типу вроде Кодзиро.
– Ничего странного нет, – усмехнулся Тадааки. – Кодзиро молод. Я проиграл, потому что мое время минуло.
Тадааки объявил, что с этого дня покидает додзё и по стопам своего учителя Иттосая удаляется в горы на поиски высшей истины. Он поручил племяннику Ито Магобэю воспитание своего единственного сына Таданари. Магобэй должен известить сёгунат о том, что Тадааки стал буддийским монахом.
– Поделюсь с вами своей тревогой, – продолжал Тадааки. – Я не сожалею, что меня победил молодой боец. Меня тревожит то, что из школы Оно не вышел ни один фехтовальщик уровня Сасаки Кодзиро. И я знаю причину. Все вы – наследственные вассалы сёгуна. Ваше положение портит вас. Немного потренировавшись, вы уже кичитесь, что владеете «непобедимым» стилем Ито. Вы ленивы и самодовольны.
Ученики понуро слушали наставника. Искренность его слов не вызывала ни у кого сомнений.
– Хамада! – позвал Тадааки.
– Да, учитель, – отозвался Хамада Тораноскэ.
– Встань!
Тораноскэ поднялся под молчаливыми взглядами товарищей.
– Исключаю тебя из школы, но делаю это с надеждой, что ты научишься дисциплине и постигнешь смысл «Искусства Войны». А теперь уходи!
– Учитель, я не заслужил…
– Ты заблуждаешься, потому что не понимаешь «Искусства Войны». Задумайся и постарайся овладеть военной наукой.
– Объясните мне…
– Хорошо. Трусость – самый страшный грех для самурая. «Искусство Войны» исключает трусость. Незыблемое правило нашей школы гласит: трус подлежит исключению. Ты, Хамада Тораноскэ, не вызвал на бой Сасаки Кодзиро сразу после смерти брата, а мстил жалкому продавцу дынь. Вчера ты взял в заложницы его старуху мать. И это поведение самурая?
– Учитель, я поступил так, чтобы заманить Кодзиро.
– Именно это я и называю трусостью. Если ты хотел драться с Кодзиро; почему не пошел к нему домой и не вызвал его на бой? Почему не послал ему письменный вызов? Почему открыто не заявил о причине вызова? Нет, ты придумал хитрость, дабы заманить Кодзиро сюда и всем вместе напасть на него. А как поступил Кодзиро? Он явился сюда один и встретился со мной. Он отказался иметь дело с трусом и вызвал на поединок меня, потому что учитель отвечает за своих воспитанников.
В додзё повисла мертвая тишина.
– Простите меня, – прошептал Тораноскэ.
– Выйди вон!
Тораноскэ опустился на колени.
– Желаю вам доброго здоровья, учитель. Благополучия всем вам.
Тораноскэ побрел из додзё.
– А теперь я покидаю вас и мирскую жизнь, – произнес Тадааки подавляя рыдания. – Не горюйте обо мне! Настал ваш день. Пришло ваше время защитить славу школы. Будьте скромны, не жалейте себя и совершенствуйте свой дух!
Тадааки вернулся в комнату для гостей, лицо его было непроницаемым.
– Я исключил Хамаду, – сказал он Кодзиро. – Я посоветовал ему уделить серьезное внимание самурайской дисциплине. Я распорядился освободить старую женщину. Она уйдет с вами?
– Прекрасно. Женщина пойдет со мной, – ответил, вставая, Кодзиро. Поединок так утомил его, что, казалось, он вот-вот упадет.
– Подождите, – проговорил Тадааки. – Давайте выпьем и забудем прошлое. Омицу! – хлопнул в ладоши Тадааки. – Принеси сакэ!
– Спасибо, вы очень добры, – улыбнулся Кодзиро и лицемерно добавил: – Теперь я понял, почему так знамениты Оно Тадааки и стиль Ито.
«Если наставить его на правильный путь, весь мир будет у его ног, – подумал про гостя Тадааки. – Неправедный путь превратит его в нового Дзэнки».
В застольном разговоре упомянули имя Мусаси. Кодзиро узнал, что Мусаси собираются включить в группу избранных фехтовальщиков, тренирующих сёгуна. Кодзиро не ожидал такой неприятности. Он сразу же заторопился домой.
Через несколько дней Тадааки исчез из Эдо. Он снискал себе репутацию прямодушного человека и безупречного воина, но ему не хватало политической гибкости Мунэнори. Народ так и не понял поступок Тадааки. Зачем бежать от мира, если ты добился всего, чего хотел в бренной жизни? Поговаривали, что Тадааки после поражения в поединке с Кодзиро повредился рассудком.
Горечь бытия
Это был самый неистовый ураган, какой видел Мусаси в своей жизни. Иори печально смотрел на испачканные листы книг, разбросанные среди развалин дома.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
