Читаем без скачивания ЗЕМЛЯ ЗА ОКЕАНОМ - Борис Гринштейн

"14 апреля 1854 года, т.е. по прошествии уже более месяца времени со дня объявления войны в Европе; английский пароход "Вираго", нарочно отряженный в Панаму, с нетерпением ждал там официальных депеш о разрыве; получив их, он пришел в Калао 25 апреля, т.е. 11 дней спустя после нашей съемки с якоря, а следовательно, становится очевидно, что успели уйти мы только что вовремя; опоздай фрегат несколько дней, и нет сомнения, что по получении депеш союзные адмиралы постарались бы удержать его, несмотря на нейтралитет Перуанского порта…

Положение "Авроры" в порту Калао было самое критическое, и, конечно, если бы капитан предполагал застать там всю эскадру союзников на Тихом океане, он никогда не зашел бы туда. Обычное пребывание английских и французских крейсеров в этих водах есть Вальпарайзо; минуя его, мы, против обыкновения судов, огибающих мыс Горн, рассчитывали в Калао освежить команду, спокойно запастись провизией и потом уже идти далее; вышло напротив. Привлеченные беспорядочностью перуанского правительства и близостью к Панаме для получения новостей, неприятельские эскадры очутились с нами борт о борт у берегов Перу. Пришлось торопиться, запасаться провизией на скорую руку и, не имея возможности дать команде оправиться, после самых трудных и продолжительных переходов, идти немедленно далее, к месту, отстоявшему от нашей последней якорной стоянки на расстоянии не менее 6 тысяч морских миль! Этого было уж слишком много для самой здоровой команды; и последствия, как и должно было ждать, не замедлили обнаружиться перед нашим приходим на Камчатку. Вряд ли какому-нибудь другому судну удастся когда-нибудь быть в том положении, в котором была "Аврора" на Калаоском рейде. Рядом - сильные неприятельские эскадры, неизвестность настоящего и самая тяжелая будущность! При всем этом визитам и учтивостям конца не было, в особенности со стороны французов. Мы должны были отплачивать тою же монетой и при посещении их судов не могли не заметить совершенно боевого и исправного вида обеих эскадр; учения артиллерийские, свозы десантов, примерные высадки производились каждый день, по нескольку раз; было очевидно, что все это подготовляется на наши головы, а между тем все встречи на берегу были до крайности любезны и даже радушны.

Союзники не сомневались, что фрегат останется в Калао еще, по крайней мере, около двух недель; узнав от американского консула в Лиме о неизбежности разрыва, капитан наш решился ускорить прием провизии и по окончании его, не теряя ни минуты, сняться с якоря; на берегу между тем всем, кто нас спрашивал, мы отвечали, что остаемся еще в Перу не одну неделю, что станем поджидать здесь депешей и что, наконец, имеем такие повреждения, без фундаментального исправления которых нет возможности выйти в море. Куда идем, нас, конечно, не спрашивали. Тем временем ремонтные работы на "Авроре" не прекращались. В несколько дней следовало сделать то, на что при иных обстоятельствах потребовалось бы не менее месяца. Тем временем марсовые с английских и французских кораблей следили за нами чтобы "не прозевать какую-либо русскую хитрость".

Надеясь на продолжительную стоянку фрегата в Калао, союзники не сомневались, что еще до нашего ухода "Вираго" успеет привезти положительные известия. И вдруг 13-го, на десятую ночь стоянки, в самый глухой час, когда на на рейд ложится густой туман и стоит мертвый штиль, тогда как немного мористее дуют свежие бризовые ветры, мы выбрали становой якорь и семь десятивесельных шлюпок отбуксировали фрегат мимо спокойно спавших союзников. И через несколько часов вместе с исчезнувшим туманом исчез и фрегат!..

Полагаю не лишним сказать теперь несколько слов о том, что было у нас на "Авроре"… После двух огромных переходов из Портсмута в Рио-Жанейро и оттуда в Калао все мы рассчитывали, что хотя немного но отдохнем в последнем порту и дадим в нем время нашей команде оправиться и запастись новыми силами для предстоящего плавания на севере; к несчастью, вышло совершенно иначе; об отдыхе не было и помину; вместо того приходилось торопиться, забирать что понужнее из провизии и потом, не щадя рангоута, гнать восвояси; правда, не много хорошего обещали и свояси эти, в их тогдашнем положении, но вопрос, главное, заключался не в том, а как бы скорее вырваться из западни, которою мог сделаться для нас Калаоский порт, приди официальное известие о войне прежде ухода фрегата… Успели отделаться благополучно, и сначала все шло как нельзя лучше. Потеряв из виду берег, мы получили скоро юго-восточный пассат, с которым, идя средним числом не менее 180 миль в сутки, фрегат в 16 дней добежал до экватора; тут пассат начал слабеть; потом после 4 дней штилей и переменных ветров явился противный пассат северо-восточный; явился и дал себя знать! Дул он чрезвычайно свежо, два рифа у марселей почти постоянно, а иногда приходилось брать и третий и даже четвертый, погода сквернейшая и очень холодная, небо всегда облачное, беспрерывные дожди, а в промежутках мокрый, пронизывающий до костей туман. 23 мая… начались противные западные ветры, дувшие с силою, часто доходившею до степени шторма… дожди не переставали, и положение экипажа сделалось чрезвычайно тягостным; при огромном океанском волнении фрегат часто черпал бортами, вода попадала в батарейную палубу, пазами проходила в жилую, так что команде не оставалось места, где бы укрыться от сырости; в палубах порта по свежести ветра были постоянно закрыты, и духота становилась невыносимою - в утешение; тяжело приходилось, но в это время, по крайней мере, мы быстро подвигались вперед и не сомневались в скором достижении цели.

В продолжение нескольких недель не проходило дня без дождя, и хотя команда в заграничном плавании и успела обзавестись бельем, но продолжительный переход и постоянные сырые погоды истощили весь запас его; просушить было негде… Явилась болезнь, давно подготавливаемая стечением обстоятельств; люди заболевали десятками, а тут, как назло, доктор, уже более месяца страдавший ревматизмами, до того был доведен ими, что не мог пошевелиться в постели, вследствие чего положение экипажа сделалось, если можно, еще худшим. Ветер не изменялся ни в силе, ни в направлении, погода не выяснивалась; провизия, взятая в Калао в изобилии, начала истощаться продолжительным пребыванием в море; запас воды оставался самый ограниченный; а так как, по мере увеличения числа заболевших людей, уменьшилось число выходивших на вахту, то и очевидно, что для оставшихся здоровых служба сначала удвоилась, а потом, возрастая в пропорции увеличивания больных, наконец дошла до того, что немедленный приход в порт становился уж более нежели необходимостью… Тринадцать человек умерло. Сильная болезнь принудила капитан-лейтенанта Изыльметьева 24 июня сдать команду кораблем старшему офицеру Тиролю…

"Аврора" достигла Новороссийска не так скоро, как заставляло желать состояние здоровья экипажа. 18 июня увидели мы наконец эти берега, столь нетерпеливо ожидаемые, а 19-го бросили якорь в Новороссийской гавани, проведя таким образом в море, без захода в порт, 66 дней; имея труднобольных 35 человек и сверх того пораженных цингой 142 человека…"

Ознакомившись с положением на корабле, Путятин немедленно направил посыльных в ближайшие по окрестности порта. Объявив о прибытии фрегата с больной командой, которой требуется свежая пища, он просил(!) обывателей пригнать в город дойных коров, чтобы парным молоком отпаивать цинготных. Тяжелобольных госпитализировали. Девятнадцать человек из них умерли. Остальные, окруженные трогательной заботой и вниманием, стали так быстро выздоравливать и восстановливать силы , что через неделю большинство авроровцев добровольно вызвались принять участие в оборонительных работах и приведении в порядок фрегата.

11 июля с Дальнего мыса увидели на горизонте идущее под всеми парусами судно. На всякий случай пробили боевую тревогу и провели артиллерийское учение - канониры зарядили ядрами пушки. Но это оказался фрегат "Диана". Три богини наконец встретились.

52-пушечный фрегат "Диана" вышел в кругосветный вояж 26 сентября. Этой богине, в отличие от "Авроры", Нептун благоволил. А может быть её командир, специально вызванный с Черноморского флота капитан-лейтенант Лесовский, просто был везуч.

"От Кронштадта до Копенгагена шли 9 дней… От Копенгагена до мыса мыса Лизард шли 11 дней, при противных свежих ветрах и густом тумане. От Лизарда до порта Сан-Себастьян, на острове Гомера - 15 дней, с попутным свежим ветром от NO и довольно ясною погодою."

Простояв трое суток на Канарах (на берег экипаж не отпускали, местные власти опасались эпидемии холеры) "Диана" вновь вышла в море. "Декабря 1-го, в долготе 30№ W от Гринвича, прошли экватор, при обычном празднестве в честь старика Нептуна, и того же числа в южном полушарии были встречены сильным шквалом с проливным дождем; однако этот гость не сделал нам никакого изъяна… Во время перехода команда каждодневно была занята пушечным и абордажным учением."