Ли стал своего рода знаменитостью в кампусе196 ведь в МТИ его выдвигали на премию Бэллентайн (своего рода премия Макартура в области математики). Но на аспирантских курсах в Университете Раиса197 ему явно не пришлось сдавать экзамен по английскому языку, и говорил он на корявом пиджине198 с резким своеобразным техасским протяжным акцентом. Как будто он учил английский по разговорнику для белых южан-бедняков.
Мы с ним занимали один кабинет на двоих, у нас был один стол, один стул, одна телефонная линия. Считалось, что в кабинете может находиться только один человек. По иронии судьбы нам приходилось пользоваться кабинетом по очереди. У каждого из нас было по небольшому ящику в столе. В своем я хранил бутылку бурбона199 несколько книг. В ящике Ли – кто бы мог подумать? – лежала машина времени.
Все началось в пятницу, в последний день занятий перед выходными и праздниками, во время которых и без того спокойный кампус «Свика» совершенно вымирал.
С каких это пор Хэллоуин200 стал выходным днем для студентов? Я терпеть не мог преподавательскую работу, но каникулы и праздники ненавидел еще больше. Особенно эти, предстоящие. Я пообещал Хелен, что не приду на квартиру, пока она не соберет все свои вещи в небольшую сумку на колесиках. Так же как ее нижнее белье, как, в сущности, и сама Хелен, сумка эта была дорогой и очень соблазнительной при всей кажущейся простоте. Ну и еще, конечно, была ее маленькая собачка. Но хватит о Хелен. Я закончил последнюю лекцию («Афро-американский фольклор в девятнадцатом веке»; в аудитории присутствовала лишь треть студентов, остальные таинственным образом исчезли, как всегда бывает перед каникулами) и заглянул в кабинет, чтобы немного выпить и придумать, чем занять вечер. Ничего особенного. Добро пожаловать в кинотеатр по телефону.
Когда я открыл дверь в кабинет и увидел на своем столе пару ковбойских сапог, сердце у меня чуть не выскочило. Неужели в Коннектикуте, как и в Нью-Джерси, остались шерифы? (Оказывается, остались, но они не бывают китайцами.) Но ничего криминального не произошло. Это был мой коллега Уон «Билл» Ли – он откинулся в кресле и читал книгу, держа ее в одной руке, а в другой – бумажный стакан.
– Доктора Коул! – приветствовал меня Ли, приподнимаясь и выливая содержимое бумажного стаканчика на свою белую рубашку, которая никогда не гладилась (и никогда не была по-настоящему белой); в кармане ее он всегда носил ручки. По запаху я узнал напиток – мой «Джек Дэниелс»201. – Готовьсесь!
Книга была тоже моя – «Банда гаечного ключа»202.
– Можно просто Коул, – ответил я. – Послушайте, Ли, сидите спокойно. Я заскочил на секунду. А вообще, что вы делаете тут так поздно в пятницу? – Я потянулся к телефону и уже набирал номер 777-КИНО, когда Ли одним пальцем нажал на сброс.
– Готовьсесь, – повторил он. – Только я и вы.
– Я? Чем я могу вам помочь?
– Как говорися в эта хорошая книга, – загадочно произнес Ли. Он вернул бутылку и книгу в мой ящик и вынул из своего мини-компьютер. Потом неожиданно и как-то криво улыбнулся и показал на дверь. – Промосим горло? «Сясливый тяс»203?
Я подумал – почему бы и нет? Хэллоуин случается лишь раз в году. Слава богу.
Ли был очень маленьким даже для китайца; волосы у него были темные и, несмотря на то, что короткие, казались нестрижеными. Поверх не требующей глажения рубашки с ручками в кармане на нем была отвратительного вида куртка-сафари. И сапоги – на такие сапоги даже смотреть не хочется. Так как кампус в буквальном смысле слова находился бог знает где, а машины у меня не было (я в них вообще не верю, и это было одним из главных аргументов Хелен), мы поехали на довольно странном автомобиле Ли. Маленький бар имел, как потом выяснилось, зловещее название – «Пеко».
– Два Джека, – бросил Ли, и тут же на стойке бара появились два стакана с янтарного цвета виски.
Меня всегда поражало, что иностранцы принимают «Джек Дэниелс» за первоклассное виски. Я-то пью его только в память о моей бабушке, которая была родом из Теннесси. Но сейчас – не все ли равно, как убить вечер.
– Ваше здоровье. – Я поднял свой стакан. – За китайско-американскую дружбу.
– Китайско-американская – нет-нет. – Ли с неожиданно серьезностью покачал головой, потом улыбнулся, как актер, который изображает смену настроения. – «Дорогое Аббатство» – да! Банда галетьного клютя – да!
«Дорогое Аббатство»? Я очень удивился, даже насторожился. Но потом решил – нет, так нельзя.
– Гаечного ключа, – поправил я. Я осушил стакан и заказал еще один. – А почему бы и нет? За старика Эда Эбби204.
Ли улыбнулся и поднял свой стакан, потом подмигнул и сказал:
– За Казинского из Джерси.
– Bay! – Я огляделся по сторонам. Кроме нас в баре сидела только еще одна парочка, да и то в дальнем углу, рядом с музыкальным автоматом. – Откуда ты знаешь?
Хотя я никогда не скрывал, почему меня исключили из Принстона205, но в «Свике» об этом особо не распространялся. С тех пор прошло уже почти пять лет. Я отсидел одиннадцать месяцев за то, что отказался давать показания относительно взрывов горных подъемников в Поконосе. Никто ничего не смог доказать или даже предъявить официальное обвинение. С тех пор я сознательно отдалился от движения в защиту окружающей среды.
– Пелл проболтася, – сказал Ли. – Не проблема.
– Проболтался, – повторил я. – Как же не проблема, этому Пеллу стоило бы заниматься своими делами, а рот держать на замке. Но я не думал, что ты вертишься в этих кругах.
Это была чистая правда. Я действительно никогда не слышал о том, чтобы Ли общался с «зелеными». По крайней мере, в Свике все «зеленые» были белыми и нарочито вели себя, словно представители богемы, – ни того, ни другого нельзя было сказать о Ли. Да и обо мне тоже.
Но, как всегда, я не смог сдержаться:
– Вся эта заварушка полная ерунда. Я никогда не имел отношения к организации «За спасение Земли» или к тем людям, которых потом арестовали. Меня подозревали потому, что я распространял на своем курсе манифест Казинского206. Парни из ФБР схватили меня лишь потому, что им не хватило ума и сноровки найти тех, кто действительно стоял за всем этим.
Это было не совсем правдой, но близко к ней.
– Да и вообще могли бы не чесаться. – Я понемногу заводился, несмотря на то (а может, как раз потому), что Ли с трудом меня понимал. Или мне так казалось. – Движение за охрану окружающей среды это пустой звук. Говорить уже поздно. В арктической тундре бушуют торфяные пожары. В Африке поголовно вымирают слоны. В течение следующего века уровень воды в океане должен подняться на два-четыре фута. Ты хоть представляешь, что это означает?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
