Читаем без скачивания Учебник рисования - Максим Кантор

И три женщины посмотрели на Клару Гузкину с ненавистью.

— Я мечтал с вами познакомиться, — сказал Гузкин директору музея Гугенхайма. А Борису Кузину он сказал, — вот моя подруга Сара, посоветуйся с ней по поводу Америки. Сара, это великий философ Кузин, — а министерским работникам он сказал так, — Как долетели? Нашли приличный ресторанчик?

— Мы, как всегда, гуляем у Джанни, — сказал румяный Ситный, — Клава кормит нас завтраком, а обедаем мы у Джанни.

Гузкин беседовал с ними, стараясь не смотреть на дам, пот тек по его спине. Так прошел вернисаж.

— Полагаю, что гуманитарная интервенция, — сказал Кристиан Власов, и его внушительный голос отвлек Гришу от мыслей, — стратегия, необходимая Западу. Хватит с нас полумер.

— Перед нами новый тип гуманизма, если хотите знать мое личное мнение, — сказал Ефим Шухман.

— Гуманизм существует только один, — сказал Жиль Бердяефф, — новый гуманизм невозможен.

— Но старый требуется обновлять, иначе он развалится. Тебе, антиквару, известно, что вещи надо реставрировать.

— Согласен. Идеи уязвимы, как мебель. Неосторожное движение — и конец! Мне привезли обломки комода. Я отреставрировал: оказалось — вещь эпохи Тюдоров. Какие варвары, — спросил друзей Бердяефф, — обошлись так с уникальной вещью? Поэтому я призываю: будьте внимательны с гуманизмом!

— Гуманитарная интервенция, — пояснил Власов, — помогает сохранить гуманизм в рабочем состоянии. В конце концов, если вещью не пользоваться, она портится.

— А тех, кого спасете, вы спросили? — подал голос Махно, — может быть им гуманизм ни к чему?

Гриша отвернулся от дискуссии. Тогда, в Венеции, Оскар высказался на тему гуманизма вполне определенно. Подойдя к компании и переведя разговор на общие культурные темы (а Кузин был прекрасным партнером в таких разговорах, и мечта Гузкина соединить двух мыслящих людей осуществилась), Оскар сказал:

— Мы, люди Запада, по природе своей завоеватели, мы, если угодно, — гунны, и не должны этого скрывать! Зачем же стеснятся своей природы? Да, мы — воины, мы — бойцы! Мы пришли, чтобы взять то, что принадлежит нам по праву. Впрочем, — добавил Оскар, — не следует нас бояться. Гунны сегодняшнего дня — люди цивилизованные. Гунны сегодняшнего дня — люди, вооруженные моральными законами, конституцией. Они ведут войну — но войну за права человека. Гунны сегодня — форпост христианства, авангард в борьбе с варварством. Варвары сегодня — совсем не они.

— Мой друг, — сказал Гриша Гузкин, — написал монографию о варварстве и цивилизации.

— Хорошая, своевременная книга, — заметил Оскар, — Пусть ваш друг пришлет мне ее в отель. Я просмотрю ее и порекомендую влиятельным друзьям, надо, чтобы книга получила признание.

— Я чувствую, Оскар, вызов времени, — сказал Гриша, волнуясь.

— Вы ответили на него, Гриша, — сказал Оскар, указывая на холсты с дебильными пионерками, — вы стали воистину западным художником.

— Я должен был рассказать о варварстве. Именно сегодня, когда цивилизация гуннов в опасности!

— Спасибо за поддержку, — Оскар стиснул локоть Гузкина, — Кстати, о поддержке, — продолжал Оскар, — хочу попросить вас о небольшой любезности, Гриша, — и Оскар задержал руку на руке художника.

— Оскар, я в вашем распоряжении.

— Сейчас я вас рассмешу, — сказал Оскар Штрассер, — хочу попросить в долг.

— Вы, Оскар?

— Вы правы, Гриша, я человек обеспеченный. Но мои финансы вложены в разнообразные проекты — и трогать их я не хочу. И мои, и ваши, кстати сказать, бумаги скоро будут давать огромную прибыль, Гриша, — Оскар махнул рукой в сторону баронов, что продолжали беседовать, прохаживаясь вдоль пионерских линеек кисти Гузкина, — Очень скоро, Гриша.

— Неужели?

— Горячее время, Гриша, исключительно интересные комбинации. Думаю, скоро смогу вас обрадовать. А пока мне нужна небольшая сумма — пустяк, в сущности. Миллион, точнее, два миллиона. Именно эту сумму я обещал вернуть вашему другу.

— Как, Оскар, вы хотите, — разволновался Гриша, — вы хотите, чтобы я за вас расплатился с ним, — имя Струева не выговаривалось.

— Отношения с вашим другом у меня не сложились, как вы помните. Изъять его акции из обращения сейчас, когда за каждый цент мы получим доллар, — неразумно. Я наблюдал сегодня за вашим успехом, Гриша — вы продали достаточно, чтобы оказать мне эту маленькую услугу.

Гриша медлил всего мгновение. Он читал в книгах о том, как верные друзья выручают друг друга. Он читал и о том, что разумная экономия на мелочах — например, не переплатить за отель Кузина — сочетается с широтой в крупных тратах. Он читал также, что многие финансисты упускали свой шанс, если не решались на крупные и своевременные вложения. Помимо прочего, этот поступок позволил Грише, наконец, разговаривать с Оскаром на равных.

— Что ж, — сказал Гриша Гузкин небрежно, — я, пожалуй, окажу вам эту услугу. В конце концов, именно я привел к вам этого разбойника, мне и платить, — Гузкин посмотрел на себя со стороны, выглядело недурно. Глава мемуаров могла бы кончаться так: «подошел старинный приятель, попросил взаймы два миллиона. Я не смог отказать». — Когда вы думаете со мной рассчитаться?

— Когда угодно, — небрежно сказал Оскар, — скажем, через месяц, вас устроит? Я жду больших перемен за этот месяц. Другой вопрос — как вы предпочитаете получить свои деньги? Хотите, подниму процент вашей прибыли по румынскому газопроводу? Или — акции на вертолеты?

— Меня интересует Сибирь, — сказал Гриша солидно. Он слышал разговор баронов, и, не вникая в предмет, чувствовал его важность.

— О, наконец, в вас проснулись инстинкты завоевателя. Старые инстинкты гунна — поздравляю вас, Гриша.

— Значит, решено. Я возвращаю за вас этот долг — и вы включаете меня в акционеры Сибири. Благодарю, Оскар, и считаю, что провел удачную сделку.

— С вашим чутьем, Гриша, — сказал Оскар, — вы оставите нас, бедных предпринимателей, без штанов. Спасибо за помощь — хотя благодарить и не стоило бы: вы меня грабите.

— Украду еще и совет, — смеясь, сказал Гриша, — Подскажите, что делать. Они все, — и Гриша подбородком указал на дам, — все назначили мне свидания. И думаю, Оскар, это будут неприятные свидания.

— Отчего же, — ответил Оскар, — выяснить отношения порой полезно. Говорите искренне — и требуйте искренности в ответ.

— Думаете, — сказал Гузкин горько, — женщины способны на искренность?

— В обсуждении соперниц — способны, — сказал Оскар. И Гриша, как всегда, убедился в его правоте.

Утро он начал с визита к Саре Малатеста. Венецианские украшения, веер и яркий камзол с вышивкой были разбросаны по гостиничному номеру. С лагуны в открытое окно дул ветер.

— Будьте честны со мной, Гриша, — сказала ему Сара. Она лежала на диване, и полный дряблый живот ее колыхался под халатом, — Наши отношения заслуживают этого. Разве я мало сделала для вас? Разве не доказала свою любовь? Зачем, зачем, Гриша, вам эта Клавдия? Я не спрашиваю о смешной баварской девочке. Как ее имя — Барбара? Отвратительное имя. Но — пусть. Вы получили удовольствие — и довольно. Ненавижу ее, вульгарную интриганку, но не скажу не слова. Вы сами скоро все поймете: молодые особы будут липнуть к вам, высасывать из вас деньги. Разве я не знаю таких авантюристок? Они не стоят слов. Но зачем вам лживая Клавдия? Разве вы не видите, что причиняете мне боль?

— Я считаю себя обязанным Клавдии за то, что она научила меня любить Францию, — дипломатично сказал Гузкин, — согласитесь, что для меня, эмигранта-еврея, было неожиданно оказаться другом графини Тулузской.

— Вы насмешили меня! Какая же она графиня Тулузская, что вы, Гриша! Графов Тулузских в природе не существует, — и Сара Малатеста засмеялась. — Она и не француженка вовсе. Клавдия — младшая и любимая дочь Отто Абеца.

— Кого? — спросил Гриша.

— Клавдия — дочь гауляйтера Парижа, генерала Отто фон Абеца. Когда фашисты оккупировали Париж, шестьдесят лет назад, в городе не было фигуры популярнее Абеца. Интеллигенция ходила к нему на поклон: генерал поощрял таланты. Уверена, что современное искусство Франции многим обязано покойному генералу. А какую коллекцию составил генерал! Клавдия показывала вам Шагала? А Сутина? Не всех подряд евреев они сжигали — некоторых выделяли и даже любили. Считают, у Пегги Гугенхайм неплохая коллекция — поверьте, коллекция Абеца много лучше. Но он не француз, и совсем не граф Тулузский — это вы, надеюсь, понимаете. Семья генерала укоренилась в Париже. Там родилась дочь. При желании можете считать Клавдию парижанкой.

— Так он фашист? — ахнул Гузкин, а потом добавил, — они фашисты?

Сара развела полными короткопалыми руками.