Преклонение перед всем американским — от колы и бургеров с сэндвичами, до манеры красить волосы в яркие цвета и надувать пузыри жвачки — немного раздражало старшего инспектора, который все-таки был консерватором, хотя и не признавался себе в этом. Поэтому место встречи — раздражало его. Его раздражало почти все. Все, кроме Кеко-тян.
— У меня новости от информатора, — говорит Кеко, продолжая жевать свой сэндвич, — который в Братстве.
— Ааа… — кивает Горо. Он помнит этого информатора. Молодой и нервный супер, который выбрал себе оперативный псевдоним «Багровая Лилия». По его, Горо Такэды, скромному мнению такой вот псевдоним настоящий мужчина вряд ли себе выберет, но новомодные тенденции захватили весь мир и Сейтеки не исключение. Багровая Лилия также обладал удивительным (пропадающим совершенно зря) талантом писать отчеты в художественном стиле. Сперва СКПУ пытался бороться с этим злом, указывая, что в отчетах о происшествиях за месяц о динамике настроений среди суперов Братства неприемлемы выражения вроде «лепестки цветов увяли на моих глазах» или «любовь, что может быть прекрасней и ужасней одновременно», но потом все как-то привыкли к этому, а психологи в Токио даже сказали что подобный тип отчета дает больше чем сухие строчки и даже придумали протокол под такие вот отчеты. Как-то там — «протокол экслибрис», якобы эмоциональный рисунок такого отчета выдает информацию на порядок более важную чем цифры опасных суперов и их ранги. Сам Горо с этим был в корне не согласен, потому что цели и задачи СКПУ в том, чтобы предотвращать и искоренять угрозы, а не заниматься художественной литературой, но кто будет слушать старого сыщика?
— И что говорит наш уважаемый Багровая Лилия? У него разбито сердце? Отцвели хризантемы в саду? — спрашивает Горо, вытирая жирные после сэндвича пальцы салфеткой.
— Это насчет команды Сумераги-тайчо. Ваша теория подтвердилась. — говорит Кеко и Горо тотчас включается в разговор.
— А ну-ка, дай сюда! — он отбирает у Кеко пухлую пачку бумаги и листает ее. Так, дата, время, оперативный псевдоним, отчет… в местное отделение СКПУ… ага, вот начало.
Это случилось сразу после обеда. Слух о том, что вернулась Темная Ио и привела с собой новенького рекрута, пролетел по лагерю словно синий зимородок. Мы столпились у Дома Учителя, в ожидании встречи с новеньким. Да и на Темную Ио тоже хотелось взглянуть, давненько ее не было видно, еще с тех пор, как она была выбрана в агенты влияния и внедрена в какую-то местную школу. Тогда мы еще не знали, что это не Темная Ио и новый рекрут, а эмиссары Имперских Эскадронов Смерти. Впрочем обо всем по порядку. Учитель вышел встретить новичка — как всегда. Учитель никогда не задирал свой нос в общении с другими, не вел себя высокомерно и не позволял более сильным задирать слабых. Его нос с горбинкой и сеточка морщин вокруг глаз выдавали его веселый характер даже когда он хмурился и отчитывал кого-нибудь из нас…
— Да здесь… на три страницы только про Учителя написано! — говорит Горо, пролистывая отчет: — он ему просто оду поет.
— Я там закладками отметила и маркером выделила. — говорит Кеко: — конечно можно все подряд читать, но он действительно … многословен.
— Это еще мягко сказано. — ворчит Горо: — вот смотри, опять про Учителя и его скромность, про то, что он никогда не выбирал себе наложниц, а довольствовался теми, которые община для него выбирала… это что за бред?
— Так у них было принято… — пожала плечами Кеко. — Симпатичные девушки считали честью разделить ложе с Учителем. Несимпатичные — тоже, но у них было мало шансов. Кроме того, есть намеки на то, что Учитель не чурался и мальчиков.
— Аматэрасу, как я ненавижу такие вот секты… — Горо играет желваками. — Институциональное насилие и промывка мозгов. Этот Учитель — точно не менталист?
— Официально его способности не установлены. — говорит Кеко. — Вы же сами смотрели.
— Ну да. — Горо интересовался Учителем и его маленькой армией буквально несколько месяцев назад, даже запрос в Антимагию посылал. Однако как ему было сказано, СКПУ занимается именно угрозами и чем масштабнее угроза — тем резче и быстрее реакция СКПУ и Антимагии. Что же до Братства, то общий рейтинг угрозы суперов, которые входили в него, — очень низок. Братство объединяло изгоев в мире людей — по причине наличия способностей и изгоев в мире суперов — по причине слабости либо прямой бесполезности этих самых способностей. Супера, которые могли только менять форму и цвет родинок на теле, или непродолжительное время парить во сне, или непроизвольно проглатывать собственный язык. Им не было места в человеческом обществе, несмотря на усилия государственной пропаганды о том, что супер — тот же человек. На взгляд Горо, государственная пропаганда, те же Императорские Игры, — совершали одну значимую ошибку — они рекламировали суперов с мощными способностями, суперзвезд в мире магов, сверхлюдей.
А вот такие вот, обычные люди со своими, часто никчемными способностями — оставались за рамками пропаганды, фильмов про героев и злодеев, рекламных роликов и песен. И, конечно, они были фриками. Общественное мнение воспринимало их не как «суперов, к которым мы должны относиться толерантно», а как «странных типов, которые может еще и детей едят». Как результат — большинство таких вот фриков проживало в государственных общежитиях и за государственный же счет. Но те, которые не хотели мириться с прозябанием в интернатах и общежитиях, те приходили в Братство. Мало кто из суперов со стоящими способностями вступал к ним — потому что супера с стоящими способностями были нарасхват.
Тот же Плазменный Шнур, например, или Акира Огненная Сестра — сразу же были примечены местным гокудо и уж оябун не скупился ни на деньги, ни на подарки или даже на власть. Старый Джиро, впрочем, сам себя перехитрил и его правая рука, Акира — ушла в команду Сумераги-тайчо. И зная, то, что он сейчас знал, Горо даже не мог ее винить. Что такое работа под мелким оябуном, который почти всевластен в этом городе, но только в этом городе. Быть одной из всадниц Апокалипсиса, вступить в Эскадрон Смерти — это не про деньги. И даже не про славу. Это про абсолютную власть и защиту от любых посягательств. Навсегда.
Горо перевернул несколько страниц, пропуская цветистые дифирамбы справедливости, щедрости и человеколюбию Учителя, а также его скромности и прочим
