Да уж, генерал, стареешь ты, стареешь, дальше носа своего не видишь, преступников колешь, с умным лицом рассуждаешь об их психологических портретах и обо всей остальной ерунде, о которой и знать-то не обязан, а дочь понять не сумел.
— И не думай, что я не слышал твоего разговора с нотариусом, — мрачно заявил он. — Что ты собираешься делать с Владом?
— Пока ничего, — задумчиво ответила я, а про себя добавила, по крайней мере, до семи часов вечера.
— Я тебя предупреждаю, — если ты его продашь, я от тебя отрекусь! — угрожающе отчеканил отец.
— Отречешься? — заворожено повторила я, удивленно глядя на него снизу вверх и пытаясь отгадать, шутит он или говорит серьезно, губы плотно сжаты, между бровей складка, нет, похоже не шутит.
И тут я разозлилась. Серьезно. Да так, что даже не стала спрашивать, откуда у него подобные мысли. И черт мне стал не брат. Мне некого бояться. Я уже несколько лет никого и ничего не боюсь, и никогда не буду бояться впредь. Так уж я устроена.
— Отречешься, — с легкой насмешкой проговорила я, и подалась вперед в своем кресле, положив расслабленные пальцы на подлокотники, — что ж, это твое право. Можешь начинать прямо сейчас.
— Аня, я не шучу, — добавил он в голос суровости.
— А я и не смеюсь, — холодно парировала я.
— И Влад сегодня же вернется домой! — поставил он точку в нашем разговоре и круто развернувшись, пошел прочь, не собираясь выслушивать ни моих протестов, ни колкостей.
— Пусть возвращается, — пробормотала я себе под нос, независимо дернув плечом, и потянулась к видеофону намереваясь подтвердить встречу.
…Кто-то потряс его за плечо, глаза тут же открылись и Влад сонно уставился на человека, склонившегося над ним. Генерал отступил, позволяя Владу сесть. Парень опустил ноги на пол, уперся локтями в колени и потер ладонями лицо, окончательно прогоняя сон. Генерал сунул ему в руки чашку кофе и Влад благодарно кивнул, делая первый обжигающий глоток.
— Я поговорил с ней, — без предисловий сказал Анин отец, — ты можешь возвращаться домой, она не возражает.
— Спасибо, — пробормотал Влад, прячась за чашку и стараясь скрыть досаду на действия своего начальника, ведь он же просил!..
— Пожалуйста, — любезно ответил тот, — но впредь я попрошу не выставлять свои ссоры на всеобщее обозрение, мне не нравиться, когда мои подчиненные молча потешаются над членами моей семьи.
Владу очень хотелось сказать, что он уже не член их семьи и никогда им не был; что все затеянное хозяйкой было только ради мести, и ссор больше никаких не будет, потому что его, Влада, в скором времени продадут, так что хлопоты Дмитрия Петровича были напрасны… Но ничего из этого не сказал, строго приказав себе заткнуться едва собрался раскрыть рот. Не стоит расстраивать этого доброго человека, который относился к Владу очень хорошо и терпеливо на протяжении всего года, заявлением, что его единственная дочь оказалась сволочью.
Конечно, Дмитрий Петрович узнает, когда Влада продадут, и очень рассердиться, и может даже попытается найти его и перекупить, но пусть он о своей дочери все узнает сам, а не Влад ему расскажет. Потому как рассказ будет выглядеть не менее отвратительно, чем то, что делает Аня, а именно он будет выглядеть мелкой местью, на большую у раба нет возможностей. Влад не хотел мести ему, может только хозяйке, но не ему, генерал ни в чем не виноват.
Еще раз поблагодарил генерала за хлопоты, поднялся с дивана, еще хранящего сонное тепло, обулся и пошлепал в душевую, надо привести себя в порядок. Зачем? Он не хочет появляться перед хозяйкой заспанным, с нечесаной головой и щетиной на щеках? Какое ему дело, что именно она об этом подумает? Или это самое дело ему еще есть? Влад прислушался к себе. Неужели, он еще продолжает любить эту тварь и его до сих пор заботит, что она о нем подумает?
Не-ет! Естественно нет! Влад разглядывал свое отражение в казенном зеркале, осторожно водя бритвой по подбородку, наблюдая, как из-под лезвия появляется чистая кожа, и хлопья пены, смытые с бритвы, утекают в сливное отверстие. Просто Влад не может позволить себе появляться на людях с заросшей физиономией, а на хозяйку ему абсолютно плевать. Надо показать, что ему все равно. И нет никакого дела до того, что будет с ним потом.
Пусть хоть тридцать раз продает, Влад, теперь знающий о своем происхождении свободного человека, не сможет стать снова рабом. Он будет предпринимать новые попытки бежать, пока его просто не убьют за это. Рабом он больше не будет! Кажется, он уже когда-то думал о чем-то похожем. Да, это было ровно год назад, когда он трясся в душном и вонючем трюме рабовладельческого транспорта. Тогда в его жизни еще не было ничего. Ни Ани, ни любви к ней, ни ее предательства. Ничего. Да и сейчас нет уже ничего. Но почему же тогда так пусто и муторно на душе? Почему он постоянно забывает о том, что должен делать. И пялится в компьютерную заставку или в пустую кружку, или смотрит в документы, совершенно не понимая, что там написано четкими ясными буквами? А еще чаще сидит, упершись глазами в пространство, не видя ничего вокруг? Зачем ему все это, если ему на нее совершенно и абсолютно плевать, а ей на него тем более?
Рассеянно прислушиваясь к своим лихорадочно скачущим мыслям, Влад обнаружил, что уже несколько минут стоит у дверей в каюту хозяйки. Он медленно поднял руку и прижал ладонь к ключу, замок весело щелкнул. Влад недоуменно уставился на приоткрывшуюся дверь удивляясь, что ее дом по-прежнему гостеприимно встречает его, словно ничего и не случилось. И на какой-то безумный миг показалось, что все случившееся всего лишь отвратительный сон, приснившийся из-за переутомления на неудобном диване генеральского кабинета, и Аня встретит его сейчас и с улыбкой пожурит за долгое отсутствие. Но это чувство промелькнуло очень быстро, и диван в генеральском кабинете был удобный, и время вспять не повернуть.
Влад тряхнул головой и, толкнув дверь, оказался в тесной прихожей. Разулся, огляделся по сторонам, намерено оттягивая момент, когда придется переступать порог гостиной. Будет очень хорошо, если хозяйки не окажется дома, тогда можно будет спокойно позавтракать и спрятаться в своей комнате. Владу тяжело было даже думать о ней и что будет, когда ее снова увидит он и представить себе не мог. Дольше стоять в прихожей не было смысла, собрав в кулак всю свою смелость, шагнул в каюту. Если она дома он ни за что не покажет ей, как боится своего будущего.
Хозяйка, конечно же, была дома. Она сидела на диване в гостиной, изучала какие-то документы и не подняла головы, когда Влад вошел в комнату. Все неясные и глупые надежды, которые, как оказалось, еще теплились в душе, разбились о ее равнодушие, а сознание захлестнула новая волна горечи, помешанная на унизительном страхе. И успокоившаяся было ненависть, вспыхнула с новой силой. Он независимо и гордо вскинул голову прошел в свою комнату и тихо прикрыл за собой дверь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
