Сие хотя и стоило мне многих хлопот и трудов, но по крайней мере и удалось с лучшим успехом, нежели каково сначала ожидать было можно. Подумав о том хорошенько и сам с собою погадав, я тотчас смастерил прожект, как чему быть, и начертив всему план, не долго думая, и велел оные хоромцы, переметивши, ломать и перевозить на подводах, велел лес становить на прежнем тесте, подвигнувшись только немного вперед от оного.
Теперь расскажу я, что и что я придумал, и чем помогал себе в тогдашней своей нужде. Будучи доволен, что домик сей был хотя небольшой, но построен из сухого красного леса, и что помянутые четыре комнаты были нарочито просторны, расположился я их переформировать следующим образом: первую перегородил на двое, из одной три она составила: одна — лакейскую или прихожую, а другая — девичью, третью — определял для своего кабинета или для собственного моего житья и местопребывания, назначаемой горницы. И смастерил себе кабинет несравненно просторнейший, спокойнейший, светлейший и теплейший перед прежним. Положение свое получил он в углу хором, простирающихся на юг. И как был в нем три окна, которые велел я столярам переделать и из прежних небольших превратить в большие и порядочные, то было в нем очень светло. А для тепла снабдил я его в углу печкою с конуркою для сидения и нагревания спины своей, а подле ее смастерил себе маленький каминчик и чрез все то сделал весь его очень уютным, веселым и столь спокойным, что впоследствии был оным несравненно довольнее своего прежнего маленького и темного кабинета. Другую и просторнейшую из всех комнату назначил я для троякого употребления, а именно: чтоб она служила нам совокупно и залою, и столовою, и гостиною, и подвергалась всегдашним переменам, а именно: в обыкновенное время снабжала бы столовою и за нею небольшою на углу гостиною комнатою; а когда нужно иметь просторнейшую комнату для большого стола, то из обеих из них составлялся бы у нас в один миг довольно просторный и такой зал, в котором по нужде человек 20 — 30–ть накормить можно было. Сие производили мы чрез вынимание подвижной тонкой стелы или перегородки, которою отделялась наша гостиная от столовой, которую велел я столярам сделать досчатую из трех штук, и обить с обеих сторон обоями и смастерить так, чтоб можно было ее в надобное время и со всеми створчатыми ее дверьми выносить вон и чрез то из двух комнат в один миг составлять одну, а потом опять, в один же миг составлять две разных комнаты. И сие удалось нам так хорошо и неприметно сделать, что ни кому и в мысль не прихаживало, что стена сия была подвижная и выносная; и многие сей выдумке моей довольно надивиться не могли. Из третьей же боковой и также разгороженной комнаты смастерил я себе небольшую спаленку и комнату для детей, и маленькую комнатку для житья моей тещи, а четвертая назначена была для девичьей. Но как не доставало только задних сеней и кладовой для всякой поклажи, то сию расположился уже я прирубить вновь из сырого лесу в заворот к одному концу хоромец; а чрез все то я получил по нужде все надобности.
Как все сие скорее можно было выдумать и сказать, нежели в действо произвесть, то как я строением сих и прочих нужнейших служб не спешил, но принуждены мы были употребить на то весь июнь и июль и почти и самой август месяц, и не прежде могли жить в сей дом перейтить, как в исходе уже сего последнего месяца; следовательно, жиля во дворце без мала четыре месяца.
В течение всего сего времени не случилось с нами никаких особливых происшествии, о которых стоило бы упомянуть в подробности. А вообще только скажу, что жить вам тогда случилось еще в первой раз в каменном большом к по нынешней архитектуре построенном доме, с большими окошками, дверьми и прочим. Но, несмотря на все то, жили мы тут гораздо беспокойнее, нежели в прежнем деревянном, и причиною тому была наиболее непривычка, также и то, что везде несло и дуло, а сверх того, на ту пору в самое сие лето надобно было делать в дому сем и парадную в верхний этаж лестницу из дикого крепкого камня, найденного в нашей волости. И как работа сия по отменной крепости оного производилась очень медленно отысканными в Москве особыми мастерами, то и связывала, и беспокоила она нас чрезвычайно. Наконец, мы ее сделали и снабдили дорогими железными перилами, и она стоила нам многих денег, но и сие и было одно только, что сделал молодой князь во время своего владычествования над волостью.
Что касается до моих упражнении внешних и внутренних, то первые состояли наиболее в смотрении над производством работ при строении моего нового дома и служб, к нему принадлежащих; во–вторых, в назначении новых мест для постройки домов нашим церковнослужителям. И сим не дозволил я уже строиться на прежнем месте и занимать наилучшее и прекраснейшее место из всей тамошней усадьбы по–прежнему своими амбарками; но все оное, как самое ближнее ко дворцу, оставил до времени праздным, предназначая уже и тогда оное в мыслях своих для дворцового впредь сада, которое впоследствии времени, как о том упомянется впредь в своем месте, и действительно весьма мне пригодилось для произведения нашего славного Богородицкого сада.
Все сие, равно как и прочие наружные дела по волости как много ни отнимали у меня времени, но, по привычке своей к беспрерывной деятельности и трудолюбию, находил я еще множество его излишнего для своих литературных и любопытных занятий и упражнений разного рода. Все сие употреблял я на продолжение сочинения своего «Экономического Магазина», которого печатание и издавание было по–прежнему своим чередом и не имело по сему случаю ни малейшей остановки у меня. Только, к крайнему сожалению моему, похитил пожар присылание ко мне экземпляры 9–й части оного и наделал тем мне великую пакость. Но как времени и за сим оставалось у меня еще довольно, то затевал было я в сие время переводить еще два немецких романа, а именно «Генриетту Риверса и барона Кронсгейма», но оба сии перевода не состоялись, и как–то мне не удалось их кончить.
Далее памятно мне, что в самой сей период времени приезжал к нам брат мой, Михайла Матвеевич, и привез к нам старшего своего сына Василия, для воспитания и обучения наукам, и я получил чрез то себе еще нового кабинетного товарища и не оставлял употреблять все, что мог, для обучения сего малютки.
Кроме сего, занимался я временно и разными художественными упражнениями, из которых в особливости памятно мне отделывание стеклянной моей часохранительницы, которой развалины целы у меня еще и поныне и служат памятником тогдашнего пожара. Прекрасную штучку сию я в старых хоромах только было начал украшать расписными стеклами, и как она, по счастию, была спасена от пожара; то хотелось мне ее кончить, и я занимался тем во время жительства моего во дворце.
