«…Оставь меня, — утомленно попросил Драко. — Убирайся».
«…А знаешь, Малфой, — судя по голосу, Гарри вовсе не собирался последовать совету и убраться подальше, — а ты действительно неплохой игрок в квиддитч».
«…Что? Ты это о чем, Поттер?»
«…Может, ты и купил свое место в команде, но ловец ты просто отличный — один из лучших, против кого мне приходилось играть. Ты заставлял меня постоянно оглядываться, больше такого никто не мог сделать. Мне даже нравится твоя целеустремленность, когда ты меня бьешь. Значит, ты все-таки решительный человек. Сильный. Достойный соперник. Не из тех, кто легко отказывается».
«…Я не отказываюсь».
«…Правда? Прости, я видимо, что-то недослышал, когда ты сказал "я не могу"».
Драко почувствовал, как у него внутри что-то решительно сжалось, и мгла вокруг него сумасшедше задрожала.
«…Да убейте меня и покончим со всем этим», — простонал он и отвернулся.
«…Нет. Помнишь, что они сказали? Если кого они и хотят заполучить к себе, то тебя. Коль ты не думаешь, что способен на что-то, коль ты такой слабак и трус, сказал бы раньше, Малфой, тогда ты и вправду ничего лучшего не заслуживаешь».
Он услышал голос Джинни:
«…Ты думаешь, что все так, но это неправда».
Ее опять перебил Гарри:
«…Дай-ка я тебе кое-что скажу, Малфой. На самом деле все не так, просто тебе хочется так думать, чтобы убедить себя в том, что у тебя нет выбора. Но выбор-то есть всегда, каждую секунду в своей жизни ты выбираешь одну вещь и отказываешься от другой, и именно это делает тебя таким, какой ты есть. Ну, так кто же ты, Малфой?»
Драко открыл рот и заговорил, услышав свой шепот:
— Я не знаю.
Голос Эрмионы звучал требовательно, обвиняюще, в ее голосе не было больше мягкости.
«…Так ты не знаешь? Тебе стоит с этим разобраться».
«…Ты не можешь вот так — взять и пойти на попятный, — голос Гарри был резок и груб от наполнявшего его отчаяния и гнева. — Я был о тебе лучшего мнения. Даже когда ты не был мне другом, ты был хотя бы достойным врагом. И что теперь? Позволишь ему контролировать тебя, уничтожить тебя и даже не попробуешь этому воспротивиться? Что с тобой произошло? Давно ли ты стал таким трусом?»
Глаза Драко распахнулись, и он увидел перед собой узкий туннель: свет и тьма. Его что-то невыносимо распирало его изнутри, он не мог понять, что, но уже слышал собственное дыхание, резкое, сбивающееся; чувствовал, как сердце разгоняется у него в груди…
«…Я не трус».
«…Да ну? Будь я на твоем месте, я бы боролся. Но, подозреваю, дело тут во мне — я всегда и со всем пытаюсь бороться. Я-то не испорченный маленький мальчик, привыкший, чтобы ему все подносили на блюдечке. Все, чего ты добился, — не твоя заслуга, наверное, именно поэтому ты такой бесхребетный».
Это была такая чудовищная несправедливость, что у Драко из головы выветрился весь серый туман.
«…Испорченный? — он сам слышал ярость в своем мысленно голосе. — Тебе ли, черт возьми, этого не знать, Поттер! Скажи ты мне это в лицо, я переломал бы тебе все пальцы!»
«…Да что ты? — в голосе Гарри проскользнул сдавленный смешок. Поверьте, Гарри действительно был способен смеяться в такой момент. — Ты всегда что-то твердил про хорошую игру, Малфой».
«…Отправляйся к черту!» — разъяренно рявкнул Драко.
«…Ужасно смешно, особенно с учетом того, что там я и окажусь через пять минут, если ты все это не прекратишь. Причем именно ты меня туда и отправишь. Как тебе шуточка?»
Драко почувствовал, как у него внутри все окаменело, и сквозь темноту, как сквозь трещину в стекле, он увидел и комнату, которую он только что оставил, и волшебника, стоявшего над пентаграммой, и привязанных к шестам Джинни с Эрмионой, и себя — напротив Гарри, освобождающим его правую руку. Лицо Эрмионы было переполнено отчаянием, когда она смотрела на Драко… Глаза Джинни, огромные и темные, метались, и он понял, что она слышит каждое сказанное Гарри слово.
Гарри стоял, подняв голову, глаза его бегали, словно пытались найти Драко, где бы тот ни находился, и на лице его смешались и гнев, и отчаяние — все, что чувствовал Драко сейчас… Он смотрел на Гарри, как в зеркало. Драко закрыл глаза и лица его друзей вспыхнули перед его внутренним взором, зажигая внутри него что-то, похожее на столб белого огня. Это чувство было слишком грандиозно, чтобы иметь название, в нем было намешано и любви, и ненависти, и горя, и агонии и ярости… Ярости на себя — за малодушие. Ярости на всю эту жизнь, закинувшую его сюда, заставившую его быть, кем он есть. Ярости на отца, продавшего его ради вот этой вот судьбы еще до того, как он появился на свет. Ярость на Слитерина — за эту мысль, это предположение, что он мог руководить им. Он — Драко Малфой, и никто не будет управлять им, не будет использовать его, не заставит его поступить против воли. И сейчас эта ярость была важнее всего — важнее страха смерти и наказания, важнее мысли о возмездии, важнее, чем даже любовь, — только всеобъемлющий гнев, жажда бунта, темный блеск ярости.
Стиснувшая его темнота зашаталась, затряслась и рухнула, невидимые нити, что держали ее, оборвались, и он почувствовал, что падает, несется сквозь какое-то огромное пустое пространство. К нему подкралась боль, но он оттолкнул ее, наполняясь ликованием и нетерпением — теперь, став свободным, он знал, что делать, сквозь него, как электричество, текла сила…
Что-то с силой ударило его, он вспомнил, что именно с такой же болью вернулась душа в его тело, и распахнул глаза: он стоял напротив освобожденного от веревок Гарри, смотревшего прямо ему в лицо своими зелеными глазами, в которых не было страха, — увидев, что Драко снова здесь, они зажглись каким-то не предвещающим ничего хорошего удовлетворением. В голове снова зазвучал голос Гарри, ясный и четкий:
«…С возвращением, Малфой. Я знал, что ты сделаешь это».
Стоявшие по бокам Джинни и Эрмиона взирали на него с таким же удовлетворением, он ощутил шедшие от них эмоции, усиленные мощью их Ключей, и, с помощью своего гнева освободившись от произнесенного над ним заклинания, он совершенно отчетливо понял, что именно он должен сейчас сделать.
Он обернулся и протянул руку, чувствуя, как мощность всех остальных переливается в него… Слитерин удивился… захлебнулся от ярости, не в состоянии поверить… его лицо побелело. Драко расхохотался и, лишь только Слитерин, в гневе и недоумении, шагнул вперед, прошептал:
— Зовио!.. — и смотрел с наслаждением и восхищением, как пальцы Слитерина — против его воли, один за другим, отлипали от эфеса. Драко раскрыл ладонь и меч, вылетев из руки Слитерина, скользнул в нее. Вспышкой яркого света по венам пронеслось ликование; держа перед собой меч — волну сияющего зеленого огня, Драко шагнул к Повелителю Змей, и в этот миг, когда Слитерин осознал грядущее, ужас судорогой стер с его лица все эмоции, впервые обнажив что-то человеческое. Нечленораздельный крик рвался у него из глотки, он попятился, его безумные пальцы судорожно рвали воздух перед ним:
