более использовать. Чёрт бы их всех побрал! Её отца, который вышвырнул забракованную дочь из дома, русских, которые ненавидели её, подозревая, что она перебежчица, Файгля, который уцепился за её знание языка и перетащил сюда из госпиталя.
— Мы найдём её, — Каспер сжал моё плечо. — Они не могли далеко скрыться.
До линии фронта ещё далеко, ближайшие деревни уже прочёсывали солдаты гауптмана. Мы остановились возле леса — больше русским было прятаться негде. Вильгельм и Кребс велели нам разделиться и действовать как можно тише, чтобы не спугнуть беглецов. Дело осложнялось тем, что уже темнело, и если они где-то прятались, мы были не в лучшей позиции. Держа наготове винтовки, мы осторожно продвигались вглубь леса. Я напряжённо прислушивался, реагируя на каждый шорох. Тяжёлые мысли и предчувствия усугубляли тревогу. Если Рени сопротивлялась, её ведь уже могли убить. А возможно, у русских была оставлена где-то машина, и они уже скрылись в свой лагерь. Нет, она жива, я чувствую это. Надо только найти её. Тишину разорвал сухой щелчок выстрела.
— Это там.
— Я их достану! — Шнайдер присел, взяв удобный прицел. — Ага, кажется, вижу…
— Осторожно, там же Рени.
Я успел заметить более светлую форму русского, прежде чем Каспер затянул меня за дерево. В нас уже, не таясь, стреляли.
— Спокойно, Винтер, я же не косоглазый как некоторые, — процедил Шнайдер, стреляя в ответ. — Чёрт, они уходят…
— Быстрее, за ними!
Всё внутри сводило от напряжения, ведь в этой перестрелке мы можем зацепить и её.
— Ох ты ж чёрт…
Я обернулся к Касперу и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сволочи! Что она им сделала? Девчонка-переводчица?!
— Рени, всё хорошо, я здесь, — непослушными пальцами я стал распутывать узел ремня, стягивающий её руки, не зная, что делать с этой жуткой раной.
Кровь насквозь пропитала её блузку, растекаясь алыми ручьями. Если это ранение в живот… мало кто выживает после такого. Фрейтер тогда так и не вернулся из госпиталя.
— Идиот, ты хочешь дождаться, пока она истечёт кровью? — Шнайдер сунул мне какой-то платок. — Прижми к ране и держи, пока не приедете в госпиталь.
— Надо быстрее отвезти её, — Каспер помог мне поднять её.
Легко сказать: «Быстрее». Мне казалось, что мы плетёмся со скоростью черепахи. К тому же когда машина подпрыгивала на ухабах, кровь начинала сочиться из раны сильнее.
— Быстрее можешь?
Как же страшно понимать, что с каждой минутой мы теряем драгоценное время, пока её могут спасти. Рени лежала тихо, даже не стонала, но я видел, как ей больно, и если бы мог, без раздумий поменялся бы с ней местами. Страх липким потом стекал по коже, когда я видел это отрешённое выражение в её глазах. Слишком хорошо мне знакома агония раненых, когда жизнь постепенно оставляет измученное тело.
— Рени, не оставляй меня, — я сжал её пальцы, холодные как лёд.
Можно защищать её от всего — от коварного Штейнбреннера, русских солдат, да хоть от всего мира, — но как отвоевать её у смерти? Рени открыла глаза, и отчаяние охватило меня с новой силой. Таким взглядом люди обычно прощаются с кем-то. Навсегда…
— Люблю… — хрипло прошептала она, чуть сжав мою ладонь.
— Блядские ямы, — выругался Каспер, когда нас подбросило на очередном повороте. — Держитесь, мы почти приехали.
— Рени! — испуганно вскрикнул я, увидев, что она снова безжизненно обмякла в моих руках. — Открой глаза, пожалуйста!
Нет! Так не должно быть! Мы же почти успели добраться до госпиталя.
— Да что ты воешь? — рявкнул Каспер. — Проверь её пульс!
Я сжал её запястье, но ничего не почувствовал. В панике приложил пальцы к шее, уловив слабое, едва различимое биение.
— Есть.
Каспер притормозил у ворот, сунув солдату военник. Тот недовольно проворчал:
— А остальные? Сколько вас?
— Можно быстрее? У нас тяжелораненая, — он заглянул в машину, увидел Эрин и кивнул, поднимая шлагбаум.
— Проезжайте.
Чарли испуганно вскрикнула, когда увидела нас на крыльце.
— Берите носилки и несите её в операционную, — остановила она ближайшего санитара. — И найдите как можно скорее доктора Йена. А ты куда?
— Я подожду в коридоре, пока пройдёт операция.
— Нельзя, Фридхельм, — твёрдо сказала Чарли. — Ты же знаешь правила госпиталя. Никаких посторонних, тем более в операционной.
— Да плевать! Неужели ты думаешь, я её оставлю?
— Успокойся, я сама буду ассистировать доктору.
— Она… будет жить?
— Мы сделаем всё, что в наших силах, — Чарли быстро обняла меня. — Возвращайся.
Ну уж нет, я никуда отсюда не уеду, пока не узнаю, как прошла операция.
— Надо ехать, — подошёл ко мне Каспер.
— Уезжай, я пока останусь здесь.
— Винтер, не дури, сам же знаешь, чем грозит такое самоуправство, — напомнил он. — И потом, парни же остались в лесу.
— Вот и заберёшь их, а обер-лейтенанту скажешь, что я вернусь немного позже.
— Да как ты вернёшься? Пешком?
Если надо — пешком. Или попрошу какую-нибудь машину подбросить меня.
— Ладно, как знаешь, — Каспер обнял меня. — Держись, я уверен, они её вытащат.
Я тупо кивнул, стараясь не думать о том, что Рени сейчас умирает на операционном столе. Невозможно представить, что я больше не увижу её улыбку, ведь ещё утром я целовал её, уверенный, что вернусь.
Время тянулось медленными, тревожными минутами, я не знал сколько уже прошло. Час? Больше? Перед глазами проносились картины нашей непрожитой жизни. Я мечтал увидеть её в платье невесты, что когда-нибудь мы будем выбирать мебель в свою квартиру. Мечтал увидеть её с нашим ребёнком. Она была бы отличной матерью, я ведь видел, как она возится с Лизой. Всё это может исчезнуть в один миг. Образы в моей голове были болезненно-яркими. Я сжал виски, беспомощно застонав.
— Что случилось, приятель? — я непонимающе поднял глаза — какой-то солдат участливо смотрел на меня. — Товарищ погиб?
Я медленно покачал головой.
— Наверное, твой первый бой, ничего, привыкнешь, — он протянул мне пачку сигарет.
Я взял одну, потянувшись к огоньку его зажигалки. Мои пальцы были покрыты запёкшейся кровью. Кровью Рени. Тяжёлый металлический запах, казалось, пропитал каждую пору кожи.
— Давай, успокаивайся и пойди, умойся, вот увидишь, сразу почувствуешь себя лучше.
Успокоиться я вряд ли смогу, но он прав —
