Дворец Хохуан тоже переживал не лучшие времена, так что заикающийся юноша, недавно назначенный главой этого ордена, затерявшись в толпе, боялся и слово сказать. Новый настоятель из Храма Убэй был крайне осторожен в словах и предложениях. После того, как старый глава оказался вовлечен в скандал, все адепты этого ордена предпочитали держать рот на замке…
С сожалением Сюэ Чжэнъюн вспомнил те благодатные времена, когда отважные мужи сходились здесь в дружеских поединках, а вокруг царила мирная атмосфера, полная радости и веселья. Сейчас ему казалось, что все это было очень давно, словно с тех пор миновали не годы, а века. Думая об этом, он не смог удержаться от печального вздоха.
На этот раз место председателя собрания, которое должно было тщательно расследовать дело Наньгун Сюя, занял Цзян Си. По темпераменту и манере поведения этот мужчина в корне отличался от занимавшего это место ранее Наньгун Лю. Прежний председатель вечно расточал улыбки, не любил обижать людей и был вежлив со всеми, невзирая на положение и статус.
А что же Цзян Си?
Как только главы проголосовали и, объявив результат, пригласили его возглавить совет, он без единого слова благодарности с совершенно холодным выражением лица бесцеремонно[186.5] занял место председателя, ранее принадлежавшее Наньгун Лю.
Прежде чем занять этот пост, Наньгун Лю дважды скромно отказался и лишь на третий раз после долгих уговоров «неохотно» уступил, после чего еще почти час безбожно льстил и заискивал, благодаря всех присутствующих за оказанное доверие.
«Премного вам благодарен, милостивые государи, ваша поддержка и помощь нужны мне как воздух. Надеюсь, на вашу снисходительность к моим ошибкам и вашу помощь в их исправлении…» — Наньгун Лю так упивался своим красноречием, что слюна летела во все стороны.
Цзян Си же сказал всего три слова:
— Буду рад помочь.
К всеобщему удивлению, он сказал это так, как будто этот пост с самого начала должен был принадлежать именно ему.
Этот глава Цзян и правда был не просто состоятелен, а невероятно богат, не просто самонадеян, а заносчив без меры, а уж его дурной характер и беспрецедентная наглость давно стали притчей во языцех.
Вдруг кое-что припомнив, Сюэ Чжэнъюн тихо прошептал Чу Ваньнину:
— Он ведь раньше принципиально не посещал собрания в Линшане.
Чу Ваньнин, который мало что смыслил в тонкостях дипломатии и политических интригах, лишь чуть нахмурил свои черные брови:
— И что с того?
— Я о том, что с тех пор, как Наньгун Лю занял место председателя и орден Жуфэн был признан духовной школой номер один мира совершенствования, Цзян Си не участвовал ни в одном собрании глав десяти великих духовных школ…
Чу Ваньнин какое-то время внимательно смотрел на Цзян Си, прежде чем сказал:
— Этот человек слишком честолюбив. Вряд ли такой как он допустил бы, чтобы им руководил кто-то вроде этого ничтожества.
Сюэ Чжэнъюн обиженно возразил:
— Так-то я тоже не хотел быть под руководством этого отброса.
Чу Ваньнин холодно улыбнулся:
— Конечно, если уважаемый глава скрепя сердце терпел, это не значит, что он склонил голову.
Пока они разговаривали, к ним подошел юноша в одежде цветов ордена Гуюэе. Остановившись у их стола, он вежливо поклонился, после чего на вытянутых руках преподнес обитую парчой шкатулку.
Повернувшись к нему, Сюэ Чжэнъюн удивленно спросил:
— Что это?
Слуга покачал головой и указал пальцем на ухо и рот, давая понять, что он глухонемой и не может ни говорить, ни слышать.
Присмотревшись, Чу Ваньнин понял, что этот человек и правда не похож на обычных учеников школы Гуюэе. Подсказкой стал серебряный обруч в виде змеи на его шее.
— Великий мастер Ханьлинь?..
Заметив, что Чу Ваньнин смотрит на его шею, немой слуга кивнул и, поклонившись ему, снова почтительно протянул шкатулку.
На крышке был изображен изысканный герб в виде змеи, разглядев который, Сюэ Чжэнъюн тихо сказал Чу Ваньнину:
— Судя по всему, это личный слуга самого мастера Ханьлиня.
С этими словами он оглядел места, занятые представителями ордена Гуюэе, и в самом деле заметил лучшего целителя, аптекаря и мастера ядов своего времени, великого мастера Ханьлиня, в миру известного как Хуа Биньань[186.6]. На голове великого мастера была шляпа с вуалью, скрывавшая лицо так, что была видна только пара глаз, спокойно наблюдавших за ними.
Автору есть, что сказать:
вчера многие ваши вопросы в разделе комментариев остались без ответа, потому что с 9.00 до 16.00 выложенная глава была заблокирована. Прошу прощения, чмок…
Зарисовка «Блокировка».
Псина 2.0: — Почему вчера заблокировали 185 главу? Из-за поцелуя в губы?
Администратор: — Нет, потому что ты пощупал его за задницу.
Псина 2.0: — ….Посмотри на меня, я сама скромность! Дай срок, вот перекинусь в 0.5 и приду к тебе в сеть в этом модусе. Обещаю, что приложу все силы, чтобы не забить тебя до смерти.
Глава 187. Учитель, ты мой фонарь[187.1]
Казалось, что когда Хуа Биньань увидел, что Чу Ваньнин повернул голову, в его глазах промелькнула улыбка. Из-под рукава бирюзово-зеленых шелковых одежд показалась белоснежная изящная рука, указавшая на стоящую перед Чу Ваньнином драгоценную шкатулку.
Чу Ваньнин кивнул и сказал:
— Премного благодарен.
Удостоверившись, что он принял шкатулку, немой слуга низко поклонился и вернулся к своему господину.
Сюэ Чжэнъюн удивленно спросил:
— Юйхэн, ты знаешь великого мастера Ханьлиня?
— Нет, мы не знакомы, — Чу Ваньнин взглянул на шкатулку перед собой, — иначе мне не пришлось бы заплатить два с половиной миллиона золотых Палате Сюаньюань за изготовленную им Ароматную росу Тапира — Мосянлу.
— Тогда почему он дал тебе это?
— Я тоже не знаю, — ответил Чу Ваньнин, — Давайте просто откроем и посмотрим.
Открыв парчовую шкатулку, они увидели пять изящных флаконов с Ароматной росой Тапира и бумажное письмо.
Чу Ваньнин открыл послание, которое оказалось довольно простым и лаконичным: Хуа Биньань узнал, что когда-то в Палате Сюаньюань образцовый наставник Чу заплатил очень высокую цену за несколько флаконов Ароматной росы Тапира. Понимая, что произведенное им сонное зелье не стоит таких денег, он хотел предложить ему еще пять флаконов, но никак не мог найти удобного случая передать их ему лично. Теперь, когда волей судьбы они смогли встретиться в Линшане, ему хотелось бы преподнести этот дар в знак своего уважения и дружеского расположения.
Сюэ Чжэнъюн тут же прокомментировал:
— По-моему, он хочет
