– Теперь я понял стиль Яэгаки! – торжествующе воскликнул Мусаси.
Отскочив на полтора метра назад, он переложил короткий меч из левой руки в правую и метнул его как стрелу в Байкэна. Тот увернулся, меч вонзился в дерево, но Мусаси уже навалился всей тяжестью тела на противника и вырвал из ножен кузнеца его меч. Рассеченный Байкэн рухнул оземь, как дерево, расколотое молнией.
Мусаси, как потом говорили, даже выразил подобие сожаления по поводу гибели создателя стиля Яэгаки.
– Великолепный удар! – раздался восхищенный голос. – Так раскалывают бамбук вдоль ствола. Впервые вижу этот удар.
– Неужели ты? – воскликнул, обернувшись, Мусаси. – Гонноскэ из Кисо? Как ты здесь оказался?
– Давно мы не виделись. Нашу встречу устроил бог горы Мицуминэ не без помощи моей матери. Перед смертью она многому меня научила, – рассмеялся Гонноскэ.
– Иори? – тревожно воскликнул Мусаси.
– Он жив и здоров, я спас его от той скотины в монашьем облачении. Мальчик спрятался на дереве.
Иори с дерева видел, как привязанный Куро держал Око за рукав кимоно. Она вырвалась, оставив в зубах собаки кусок рукава, и бросилась бежать.
– Женщина убегает! – закричал Иори.
– Пусть. Слезай! – приказал Мусаси.
– Там еще и раненый монах.
– Он уже не навредит нам.
– Женщина, видимо, из заведения «Оину», – проговорил Гонноскэ и рассказал, как совершенно случайно узнал о грозящей Мусаси опасности. Он был тем спящим посетителем, которого Око по ошибке приняла за пьяного мужа.
– Ты убил человека с мушкетом? – спросил Мусаси.
– Не я, а моя дубинка, – весело ответил Гонноскэ. – Я знал, что таким воинам, как ты, помощь не требуется, но когда в дело пускают мушкет, надо быть начеку. Я пришел сюда пораньше и занял позицию в тылу у стрелка.
Было убито двенадцать человек, из них семеро – дубинкой.
– Я должен сообщить властям о происшедшем, потому что эта земля принадлежит храму. Я лишь защищал себя, – сказал Мусаси.
На обратном пути у моста они натолкнулись на сторожевой отряд. Мусаси рассказал все старшему отряда, но тот неожиданно приказал связать Мусаси.
– Вперед! – приказал командир, не слушая протесты пленника.
Мусаси возмутило то, что с ним обошлись как с заурядным разбойником. По дороге в храм они встретили еще несколько пикетов правительственной стражи, и в конце пути Мусаси окружала охрана в сотню человек.
Два ученика одного учителя
– Успокойся! – Гонноскэ прижал к себе Иори. – Ты ведь мужчина.
– Потому-то я и плачу, что мужчина, – всхлипнул еще громче Иори.
– Мусаси сам сдался властям. Они не ловили его. Его обязательно скоро выпустят. Пойдем!
Иори не двигался. На дорогу из зарослей выскочила собака Байкэна с окровавленной пастью.
– Помоги! – закричал Иори, метнувшись к Гонноскэ.
– Хочешь, понесу тебя на закорках?
Иори прижался к широким плечам Гонноскэ.
Праздник закончился, ветер гнал по пустынным улочкам храмовой деревни мусор и клочки бумаги. Гонноскэ хотел незаметно пройти мимо чайной «Оину», но Иори, заглянув внутрь, сообщил:
– Та женщина здесь.
– А где же ей быть? Почему арестовали Мусаси, но не тронули ее?
Око тоже заметила любопытных прохожих. В глазах ее вспыхнула ненависть.
– Собираетесь в путешествие? – засмеялся Иори, кивнув на приготовленный мешок Око.
– Не твое дело! Думаете, я не знаю, кто убил моего мужа?
– Сами виноваты.
– Вы за это заплатите!
– Ведьма!
– А вы воры. Ограбили храмовую сокровищницу.
– Кто вор? – угрожающе произнес Гонноскэ, опуская Иори на землю. – Повтори, что сказала.
– Воры!
Гонноскэ схватил Око за руку, но у нее в другой руке оказался кинжал. Гонноскэ выбил кинжал и швырнул Око на пол. Та стремительно вскочила на ноги и с воплем: «Воры!» бросилась к выходу. Гонноскэ метнул кинжал ей вслед. Клинок, пронзив Око насквозь, вышел из груди.
Крики Око всполошили жителей селения, которые и без того были взбудоражены ограблением храмовой сокровищницы. Похитители не тронули старинных мечей, зеркал и прочих древностей, а унесли только золотой песок и золото в слитках. Никто толком ничего не знал, но крики Око подтвердили, что воры еще здесь. Перед чайной «Оину» собралась перевозбужденная толпа, вооруженная бамбуковыми пиками, мушкетами и палками. Гонноскэ и Иори пришлось спасаться через заднюю дверь и бежать несколько часов, пока преследователи не отстали. Теперь выяснилось, за какое «преступление» арестовали Мусаси.
Гонноскэ и Иори вышли на перевал Сёмару.
– Отсюда видна равнина Мусасино, – проговорил Иори и невольно спросил: – Что сейчас делают с Мусаси?
– Допрашивают, – отозвался Гонноскэ.
– Нельзя его спасти?
– Надо хорошенько подумать.
– Сделай что-нибудь! Пожалуйста!
– Нет нужды умолять меня. Я тоже считаю Мусаси своим учителем. Иори, ты мало чем можешь мне помочь. Доберешься один до дома?
– Попробую. А ты?
– Отправлюсь в Титибу. Если Мусаси не выпустят, я что-нибудь придумаю, даже если придется разнести тюрьму для его спасения.
Для пущей убедительности Гонноскэ ударил дубинкой по земле. Иори одобрительно кивнул.
– Молодец! – произнес Гонноскэ. – Жди меня и Мусаси дома.
Зажав под мышкой свое оружие, Гонноскэ пошел в сторону Титибу.
Иори не сомневался, что найдет дорогу домой, но ему страшно хотелось спать. Теплый день вконец сморил его. Он решил отдохнуть на обочине в тени каменного Будды.
Был уже вечер, когда Иори проснулся. Кто-то негромко разговаривая с другой стороны статуи. Зная, что подслушивать нехорошо, мальчик притворился спящим.
На большом камне сидели двое, к соседнему дереву были привязаны две лошади, к седлам которых были приторочены по два лакированных ящика с надписью: «Из провинции Симоцукэ. Для нужд Западного укрепленного кольца. Поставщики лакированных изделий ко двору сёгуна».
Иори незаметно выглянул из-за Будды. Беседующие не походили на дородных дворцовых чиновников – слишком мускулистые, с пронзительным взглядом. Старшему было за пятьдесят, солнце поблескивало на его шляпе, напоминавшей капюшон с козырьком. Голова его спутника, жилистого молодого человека с задорным чубом, была повязана полотенцем.
– Здорово мы придумали с лакированными ящиками, – сказал молодой человек.
– Пусть люди думают, что мы со стройки в замке. Я бы сам не додумался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
