Читаем без скачивания Мой милый жандарм - Валерий Самохин

Мой подельник, ради встречи с коим и были затеяны все эти шпионские игры, приветственно приподнял шляпу. Бросив испуганный взгляд за спину – далеко ли погоня? – я едва слышно пискнула:

– И я рада видеть вас, месье Поль!

Француз понимающе хмыкнул. Коляска подпрыгнула на кочке, отчего мы дружно клацнули зубами. Пахом вполголоса выругался. Болезненно сморщившись, Поль с неподдельным участием спросил:

– Натерпелись страху при аресте? О ваших ажанах какие только страсти не рассказывают.

– Это жандармы отделались легким испугом, – пробурчала я, с содроганием вспомнив ночь, проведенную в околотке.

Коляска ухнула в глубокую яму. Потирая ушибленный локоть, Поль в сердцах бросил:

– У вас ужасные дороги, так и изувечиться недолго! Если московский градоначальник не в состоянии их починить, то хотя бы флажками оградил опасные места.

Я с ехидством прищурилась.

– Флажки, говорите? Вы когда пересекали государственную границу, российский флаг видели?

Француз неуверенно кивнул в ответ.

– Действует на всей территории Российской империи! – торжественно возвестила я.

Мой спутник от души рассмеялся. Пахом тем временем завернул экипаж в какую-то кривую улочку, застроенную покосившимся избушками. Место выглядело жутковато. Я зябко поежилась – где-то здесь точно живет Баба Яга. Пахом спрыгнул на землю и с озабоченным видом принялся подтягивать вожжи. Или как там все эти лошадиные ремешки называются? Точно не помню, врать не буду.

– Вы желали сообщить мне что-то важное? – едва мы остались наедине, произнес Поль.

– Искренне прошу простить меня за то, что втянула вас в столь неприятную историю! – я покаянно сложила руки на груди. – Клянусь всеми святыми, в мыслях не держала, что моя затея может привести к столь пагубным последствиям.

Правду молвят: благими намерениями вымощена дорога в ад. Когда гениальная мысль по спасению мошенника Жоржа посетила меня, о возможных последствиях, честно признаюсь, я не задумывалась.

– Не терзайте себя понапрасну! – небрежно отмахнулся Поль. – Мой дед брал Бастилию, отец воевал за независимость американского народа, так что дух авантюризма у меня в крови. Вы и впредь можете рассчитывать на мою помощь.

– Ловлю на слове, – рассмеялась я.

– Всегда к вашим услугам, – серьезно ответил Поль. – Но, полагаю, не для этого вы хотели меня видеть?

Смущенно потеребив кончик носа, я шепотом произнесла:

– Мне от вас требуется только одно: быть ниже травы и тише воды. Фабричные цеха вы осматривали без меня, вместе нас видел только промышленник – его слово против моего. Когда меня задержала полиция, вас со мной не было.

– Был еще секретарь фабриканта, – напомнил Поль.

Я с пренебрежением махнула рукой:

– Заинтересованный свидетель, присяжные ему не поверят.

Поль насмешливо прищурился:

– А чему они должны поверить?

Тяжело вздохнув, я честно призналась:

– Пока еще сама толком не знаю, чему-нибудь да поверят. План сырой, тактика защиты не отработана. Но если обвинению не удастся связать меня с вами, будет намного легче.

Дальнейшая беседа свелась к обсуждению мелочей.

На том и расстались. Все-таки визит француза на фабрику в роли мадридского промышленника представлялся одним из самых слабых мест в моих защитных построениях. Если не удастся его отвязать от моей особы, у обвинения появится небьющийся козырь – преступный умысел группой лиц, что называется, налицо.

Вспомнив про прилизанного свидетеля-секретаря, я неожиданно припомнила и ненавидящий взгляд, коим одарил меня в правлении бумагопрядильной фабрики попавшийся навстречу член стачечного комитета рабочих.

– Пахом, голубчик, – тронула я за плечо кучера, – ты, помнится, говорил намедни, что свояк твой у Луки Астафьева в мастерах служит?

– В цехах ихних по механической части старшинствует, – не оборачиваясь, подтвердил Пахом. – В бригаде евойной наладчики да ремонтники трудятся, на Пасху как-то похвалялся, что должность то немалая будет, почетная.

– Инженер Егоров… – я на мгновенье запнулась. – А с этим господином ты, случаем, никогда не сталкивался?

Кучер напрягся, это было видно даже со спины. Помолчав минуту, он настороженно, с явным недовольством спросил:

– Вам, барышня, к чему такие знакомства? Не к добру это, власть за этими господами, что народ к бунту подстрекают, в оба глаза бдит. Время нынче неспокойное, вам от сицилистов подальше держаться надо, самим, чай, несладко приходится.

Намек был более чем прозрачен. Мало, мол, тебе, горемычная, уголовных приключений, так еще и на политику потянуло. Но деваться некуда – без помощи кучера мне не справится, в таких делах без протекции никак. Со мной даже разговаривать не станут.

Я жалобно протянула:

– Пахомчик, миленький, ну пожалуйста! Мне очень нужно встретиться с этим господином.

– Ладно, – после долгой паузы нехотя обронил Пахом. – Будет вам встреча, но коли боком выйдет ваша затея – не обессудьте, я вас упреждал… – и угрюмо спросил: – До дому править прикажите иль другие намерения имеете?

– Нас господин Розенталь ждет, – напомнила я. – Едем в судебную палату.

Путь до окружного московского суда оказался неблизким – мне даже удалось немного вздремнуть. Когда добрались, долго терла глаза, пытаясь понять, что за сон мне приснился на этот раз.

Вспомнила.

И глубоко вздохнула, бросив виноватый взгляд на своего поверенного, нетерпеливо приплясывавшего у парадного крыльца.

– Вы обещались прибыть к девяти часам, – с легким укором произнес он, помогая мне покинуть коляску.

– Барышням свойственно опаздывать, – привела я неотразимый аргумент и, уцепившись за галантно подставленный локоть, с самым серьезным видом добавила: – По этой причине ваш упрек представляется необоснованным, вследствие чего подлежит отклонению.

– Вы опасный соперник, – немедля включился в игру Йоханн. – Признайтесь, где вы изучали риторику?

Ага, вот прямо сейчас все и расскажу! Диплом предъявить не потребуете?

Не дождавшись ответа, Йоханн молча открыл дверь окружного суда и столь же молча повел меня по широкой, отделанной мрамором лестнице. На втором этаже он остановился перед грифельной доской с расписанием дел, недовольно пожевал губами и, нахмурившись, произнес:

– К моему глубочайшему сожалению, познавательных процессов не наблюдается. Есть одно занимательное дельце по обвинению в подделке вексельных листов, но заседание уже началось, нас до него не допустят-с… – вскользь пробежавшись взглядом по списку, он задумчиво сказал: – Смею предложить дело о поджоге соседского сарая из мести, рассматривать будут через полчаса.

Пришел мой черед задуматься. Честно говоря, мне был интересен любой процесс, но хотелось бы что-нибудь поближе к моей тематике. К мошенничеству, то бишь.

– Более ничего интересного не имеется? – осторожно спросила я.

– Увы, – с неподдельным огорчением развел руками Йоханн, – более ничего предложить не могу. Есть дело по частному обвинению в уничтожении долговой расписки, но корысти в том следствие не обнаружило, долг возвращен, скорее всего, судебное разбирательство закончится примирением сторон. Впрочем… – на мгновенье замерев, он провел пальцем по доске с таблицей дел: – Вот по этому делу обвинителем выступает первый товарищ окружного прокурора, вероятно, он будет оппонентом и в нашем процессе. Крайне цепкий и хитрый господин. Не желаете заочного знакомства?

Врага надо знать в лицо – это аксиома. Не колеблясь ни секунды, я решительно сказала:

– Идем! – и уже входя в зал заседаний, запоздало спросила: – А что хоть за дело-то?

– Банальная кража, – пожал плечами Йохан и, по-приятельски кивнув субтильного вида судебному приставу, стоящему у входа в зал, подвел меня ко второму ряду зрительских скамеек.

Я завертела головой по сторонам. Зевак на удивление было немного – зал заполнился едва ли наполовину. Из вездесущей прессы наблюдался лишь один фотограф, при виде меня страдальчески наморщивший лоб. Он явно пытался вспомнить, имел ли счастье лицезреть мою особу ранее.

В моей особе, между тем, боролось два противоречивых чувства: нежелание излишнего внимания и природная вредность. Победила последняя – показав украдкой язык назойливому папарацци, я с независимым видом уселась на жесткую скамью, не забыв задрать вверх подбородок.

Йоханн едва слышно хмыкнул.

Вскоре в зал ввели подсудимую. Забитая тетка лет сорока, с испуганным взглядом на морщинистом лице. Не знаю, что там она украла, но мне отчего-то стало ее нестерпимо жаль. До слез.

– Встать, суд идет! – неожиданным громогласно объявил субтильный пристав, и зал послушно загрохотал отодвигаемыми скамьями.

В черных мантиях неспешно и степенно вошла судейская коллегия. Едва заняв место, председательствующий огласил: