Послесловие
Несколько вопросов Борису ХАЗАНОВУ
- Насколько автобиографичен ваш роман? Имеется в виду не сходство событий и совпадение дат, а соответствие мироощущения главного героя - писателя вашему мироощущению. - В эпоху, когда был провозглашен крутой подъем сельского хозяйства и страна должна была догнать и перегнать Америку по производству мяса и молока, я был деревенским врачом в довольно глухом месте, вдали от железных дорог, в самом сердце Нечерноземной России. Я хорошо знал мой участок, по которому колесил в своем медицинском автомобиле, неплохо знал и всю область. В качестве заведующего сельской участковой больницы я был избран депутатом районного Cовета. Однажды на сессии выступил местный прокурор. Он произнес грозную речь, в которой обещал покончить с повальным бегством молодежи из села. Прокурор говорил с местным крестьянским акцентом, так что можно было догадаться, что он сам принадлежал к тем, кто удрал из деревни. Но он был недостаточно знаком с положением вещей, потому что на самом деле никакой молодежи в колхозах давно уже не осталось. В послехрущевские времена мне тоже приходилось не раз бывать в глубинке, и, как прежде, я видел мертвые деревни, похожие на ту, куда приехал герой моего романа. Вот то, что можно назвать автобиографическим элементом в этом произведении. Что касается самого героя, то, конечно, и в нем есть кое-что от автора. Правда, мне не приходилось убегать от жены. Кроме того, я не был в России профессиональным писателем (что бы ни подразумевалось под этим званием). Мысли о литературе, тщетные усилия писать и сознание собственной беспомощности, без сомнения, заимствованы у автора. - Мир, окружающий вашего героя, с одной стороны, вроде бы и предметен, а с другой - иллюзорен. Что это: следствие умонастроения героя или вы вообще считаете, что мир - лишь усредненная совокупность наших иллюзий? - Мы рискуем въехать в сугубо философские дебри, поэтому постараюсь выразиться осторожней. В мои намерения не входило написать социальный роман, всплакнуть о гибели крестьянства, обличить недавнее прошлое и т. п. Другими словами, то, что называется объективной действительностью, могло быть в лучшем случае лишь фоном для сюжета и действующих лиц. Романист предпочитает иметь дело с человеческой действительностью, в которой иллюзорность происходящего по-своему не менее реальна, чем предметная реальность. Воспоминания и сны занимают в этой действительности такое же почетное место, как и "объекты". Но главы, написанные от первого лица, не зря перемежаются главами, где о герое говорится "он", и это делает ваш вопрос еще более обоснованным. Скажу кратко: эта деревня одновременно - и действительность, и фантом. Как, впрочем, весь наш мир. Это довольно обычная деревня и вместе с тем - морок, что-то вроде потустороннего царства, в котором навсегда остановилось время. Поэтому там все может происходить одновременно. Бывший и, видимо, раскулаченный, давно и бесследно сгинувший владелец избы является ночью отстаивать свои права; бывшие помещики как ни в чем не бывало благодушествуют в своем имении, а по окрестностям кочуют братья-рюриковичи, убитые в ХI веке. На празднике, одновременно престольном и советском, присутствуют все: и местный бюрократ, и неудачливый писатель, и его соперник - барон и патриот, изображающий из себя русского религиозного философа, и девочка, которая не знает, как себя вести - как дворянская барышня или как современная девица, и какой-то там полумифический герой гражданской войны, и гэпэушники, которые охотятся за беглым кулаком, и сам этот так называемый кулак, и даже древнерусские святые. - Весь роман пронизывает тема одиночества. Для вас это бегство от себя или к себе? И не иллюзорно ли и оно? - Я хочу напомнить, что не ответственен за своего героя. Но, разумеется, чувство одиночества свойственно нам обоим. Герой бежит от жизни, которая ему обрыдла, надеется найти (и, очевидно, находит) убежище в глухомани, так сказать, ищет путь к самому себе. Об авторе этого сочинения можно сказать, что он ищет убежища и утешения в литературе. - По ходу действия периодически появляются святые Борис и Глеб. Почему именно они? - Очень просто: немецкая репродукция знаменитой московской иконы ХVI в. с двумя всадниками на серебристом фоне, напоминающем лунную ночь, на конях, которые не скачут, а скорее танцуют, висит на стене у меня в комнате. Но я воспользовался образами князей не только потому, что люблю их изображения, их житие, не только оттого, что они для меня - живые фигуры русской истории и русской культурной традиции. Братья, умерщвленные по приказу Святополка и канонизированные вскоре после смерти, были, как всем известно, первыми национальными святыми Киевской Руси. В полумертвой, забытой Богом деревне присутствует нечто вечное, присутствует история. В каком-то смысле она всегда одна и та же - как пейзаж, "далекое зрелище лесов". Братья-мученики, о которых нельзя с уверенностью сказать, существуют ли они на самом деле или только являются, как и положено святым, действующим лицам романа,- выражают ту двойственность, которая, я думаю, присуща всему сочинению. То они витязи в княжеских шапках, на призрачных танцующих конях, то спившиеся попрошайки, которые шатаются вокруг поместья, не то настоящего, не то воображаемого. Мои герои кажутся нарочитым изобретением фантазии, но в них есть и нечто от нашей действительности; они могут показаться карикатурными, но к ним можно отнестись и всерьез.
