Читаем без скачивания Арбат - Юрий Вигорь

— Вот что такое демократия! Вот за что мы умирали под танками! — восклицал критик Куроедов, срочно открывший в Интернете свой сайт и поместивший там все до одной поэмы Купцова. — Черт с ним, что продана вся Россия! Но такой свободы слова сегодня нет ни в одной культурной стране! Мы опять впереди планеты всей! Мы опять обогнали Америку. Русская литература есть русская литература! Нам на зуб не попадай… Куда там до тебя Веллеру и Севелле… Ты, Купчище, трибун, а они — мелкие бытописцы.

Купцов подарил и Веллеру и Севелле свои книги с автографами. Он считал их такими же профи, как и он сам. Великий литературный крестовый поход набирал силу. Первые бреши были пробиты. Жертв не было. Настала пора организовать прорыв. И писатели ринулись очертя голову в эту брешь. У всех накипело на душе. Но разве можно было подумать, что власть разрешит измываться над ней? Разрешит сам Борис Абрамович Березовский? Разрешит Абрамович, разрешит Чубайс?.. Никто, оказывается, и не боялся, что будет потерян баланс реноме. Никого, оказывается, и не интересовало мнение писателей. И читателей тоже. Они оказались в меньшинстве, сами не подозревая о том. И писателей это задело за живое. Наточили перья, застучали машинками, компьютерами ленинградцы, раскрыли чернильницы туляки, псковичи, сибиряки. Отозвалась на клич киевская «Спилка письменныкив», одно время порывавшаяся забрать из двора Союза писателей на Поварской подарок — памятник Льву Толстому, установленный в 1991 году на том месте, где стоял бюст непревзойденного романиста Семена Бабаевского.

Все шесть московских писательских союзов тоже начали с трудом просыпаться от спячки. Зашевелились, зашебуршали бумагами в Московском союзе литераторов на Большой Никитской, где два этажа были сданы в аренду и по вечерам слышался мелодичный, бойкий перезвон рюмок и стаканов и раздавались нестройные возгласы: «Выпьем за матушку Россию», «За батюшку царя»… Писатель Марк Пингвинов протер пыль на машинке и за лето написал роман — о истории взлета Гусинского, об аферах на НТВ, о войне за передел информационного бизнеса — под названием «Магнат». Пингвинов учился в Нефтегазохимическом институте в одни годы с Гусинским и Лужковым, он прекрасно помнил времена, когда Гусь калымил на отцовских «жигулях» и одалживал пятерку Юрику. Юношеская дружба так много значит в жизни… В начале девяностых Гусь быстро пошел на взлет и взматерел, открыл свой банк. Правительство Москвы тотчас перевело туда все счета.

Роман перевели на английский, на немецкий. Пингвинова читали взахлеб в Монголии, на Алеутских островах, прицокивая восторженно языком: «Ай да Гусь! Ай да Юрик!»

В Союзе сочинителей Мордовии тоже нашлись едкие хохмачи, выпустившие пять книг под грифом «СС» о казнокрадах чиновниках и «новой мордве» — приватизаторах заводов и магазинов.

Карельский писатель Вайно Кэфриков в содружестве с поэтессой Боборычкиной написали забавный едкий романчик о пристрастиях богатеев, их причудах, стремлении отгородиться за трехметровыми заборами от народа. Да, Кэфриков был прав, Россия действительно единственная страна в мире, сплошь усеянная заборами. У нас мания отгораживаться заборами… В Финляндии ни на одной даче, как справедливо писал Кэфриков и Боборычкина, заборов нет. Нет и в Дании, и в Норвегии, и в Швейцарии… Забавны были главки о пристрастии нуворишей к собакам… Все они боготворили собак, но почему-то не любили кошек. За этим крылась некая антитеза, некая сучья диалектика собратьев, клыкастых по духу…

Но какой толчок получил в своем центростремительном движении Великий литературный крестовый поход, когда наконец пробудились московские писатели евреи из Союза семитских сочинителей, проще говоря «ССС», хохмачи от природы, привыкшие созерцать мир с неизменно саркастически отвисшей губой и лукавинкой в мудром прищуре глаз. На еврейском юморке держались все русские газеты, надо отдать должное. Вся русская эстрада кормилась еврейскими шутками. Еврейские анекдоты шли влет на всех книжных лотках. В сравнении с ними книги анекдотов Юрия Бовина про Брежнева, про Сталина, про Горби, про Чапаева, про Хрущева выглядели тяжеловесно. За всю историю русской литературы всех писателей-юмористов можно было пересчитать по пальцам. Евреев юмористов были сотни. Чего стоил только один Яков Самуилович Киндерман. Для всех было загадкой, что он делал последние девять лет. Но он явно не строил капитализм. Он явно не угодил в число приватизаторов. Он явно не продал своего бессмертного пера Гусинскому или БАБу. И даже по его чесучовому костюму было видно, что он так и не обогатился, его китайские сандалии растрескались и лущились от времени. Яков Самуилович был в душе правоверным коммунистом. Он и сейчас свято хранил в тумбочке под телевизором «Рекорд» свой партийный билет. В творческом уголке «ССС», что размещался на втором этаже знаменитого «Дома Ростовых» на Поварской, прямо над бывшим рестораном «Грибоедов», он бывал редко. Но сама идея Великого литературного крестового похода сразу понравилась Киндерману. И он с истинно еврейским упорством взялся за перо. Как оказалось, девять лет не прошли зря, за это время были написаны три романа. Киндерман не решался их печатать. Один из них назывался «Кащенко». Это была страшная, саркастическая вещь. Киндерман как бы переселил в наше время героев «Палаты номер шесть». Почему он не продал синопсис американским продюсерам, для меня загадка. «Полет над гнездом кукушки» блекнул в сравнении с этим полотном. Киндерман показал, на какой почве сегодня в России люди сходят с ума. Нет-нет, отнюдь не на почве любви, как во времена Чехова. И не на почве ущемленного самолюбия непризнанного изобретателя: сегодня в психушках уже нет наплыва, как в советские времена, Кулибиных и Ползуновых… Изобретатели вымерли в России. Нынешние господа депрессанты сходили с ума на почве политических амбиций и мании величия… Опираясь на статистику, Киндерман показал: в «Кащенко» полно лжеполитиков и лжепрезидентов, лжемэров и лже-Чубайсов, лжебанкиров, лжешоуменов. И лишь один лже-Зюганов. Было два псевдо-Явлинских, но оба вылечились: один сейчас вступил в партию «Отечество» и работает супрефектом, а другой подался в судебные приставы. Киндерман утверждал, что героями его «Палаты номер Шесть» становятся лишь порядочные люди с неустойчивой психикой. Подлецы, рвачи и взяточники защищены броней бездуховности.

Среди пациентов «Кащенко» немало жертв телерекламы. В романе расхаживает по палатам и пристает к медсестрам и врачам пять человек-«прокладок» (вот отменное название для нового романа), двенадцать «теть Ась», два «Евгения Киселева», один лже-Доренко и два «буйных» лже-Шендеровича.

Замечательно выписан образ главврача «Кащенко» Иннокентия Потушилова, который каждодневно пытается войти в «образы» пациентов, найти путь к их сердцам, но в конце концов и сам сходит с ума… Именно по его мудрому решению стены палат увешаны политическими картами мира. Псевдо-Жириновские делят материки, перекраивают континенты, поворачивают реки, осушают океаны… Они же выпускают пять газет, в том числе «Московский Лжекомсомолец». И редактор у всех газет один — лже-Гусев.

…Проникновенно выписаны пациентки женского отделения: лже-Хакамада. Трогает глубиной образа лже-Матвиенко, мечтающая по социальной программе одеть всю Россию в белые халаты и белые шапочки… Очень смешон образ неистовой лже-Слизки, выпускающей у себя под кроватью лжелистовки…

Да, роман злой, этого нельзя не признать. И удивительно, что на Киндермана никто из лжеперсонажей, а вернее сказать, прототипов не подал в суд. И наверное, это хороший признак! Признак того, что Россия выздоравливает. Она научилась понимать юмор не только в «низах», но и в «верхах» И если Можно было вдосталь юморить по поводу похождений Василия Ивановича Чапаева, вынужденного удрать и? России на Елисейские Поля и тихо умереть в безвестности на чужбине, то почему нельзя юморить по поводу Слизки? Пусть без имени-отчества, чтобы не было обидно. Но фамилия-то для политика какая замечательная… Символичная фамильица, как у Чехова… Почему нельзя пощипать малость партий «Единство»? Или «Отечество»? Сколько звону, а чем, скажи; те на милость, прославили себя? Почему не пощекотать чуть-чуть Бориску Немцова? Ну этот хоть юмор понимает и не лезет сразу в драку. Почему не потрогать за вымя, как говаривал Остап Бендер, Союз правых сил и Союз центробежных сил?

Союз силы действия, равной силе противодействия? Союз второго закона Ньютона?

И Киндерман шандарахнул по матушке России романом «Семья». Он замахнулся на самое святое в бизнесе — на президента и его семью. Фамилии, конечно же, изменены, и действо свершается в две тысячи затертом году… Разгорается политическая схватка над финансовой пропастью. Особо восхищает в романе образ Абрамовича, этого как бы качественно нового Распутина, наставника при русском дворе. Не духовного наставника, нет, ибо что уж тут говорить о духовности. Духовные наставники все нынче безработные и даже пособия не получают. Абрамович предстает перед нами как коммерческий наставник в доме короля Бориса, который, как убеждается читатель в пятой главе, на самом деле голый король-преобразователь. Королек, обманувшийся в своих дерзких мечтах стать вровень с Петром Первым. Да, да, король, а вернее сказать, королек Бориска оказывается пешкой, фланговой невзрачной пешечкой, коварно кутавшейся в мантию ферзя.