Кое-что о хвостах
Видные теоретики отношенческой мысли до сих пор не могут сойтись в вопросе отрезания хвоста — строгать ли его огурчиком или рубить сразу. Сторонники медленного и печального процесса объясняют свою позицию отнюдь не склонностью к живодерству. Они говорят о необходимости постепенного отвыкания, отстранения, мягкого обсуждения ситуации. Давай, котик, отрежем треть и поглядим, не сможем ли мы сохранить остальное? Теперь попробуй жить без половины, медленно осознавая положение вещей. А вот ты уже бобтейл, и у тебя было время принять эту мысль.
Интересно, что зачастую на постепенности настаивают сами котики — те, кого оставляют. В их интересах, кажется, отмучиться быстро, но они, во-первых, надеются обойтись третью хвоста, а во-вторых, боятся фантомных болей пуще реальных. Я не готова комментировать эти ожидания, тут можно только опустить завесу жалости и скорбно помолчать.
На мой взгляд, весь этот вопрос «медленного завершения» состоит в том, что человек был слеп и глух внутри отношений, предпочитая не замечать, как они достигли пика и начали медленно угасать. Он до последнего закрывал глаза, а когда оказался перед фактом окончания истории, страшно удивился, потому что знаки, пылающие буквы на стенах, вопящие сирены — нет, не слышал. И тогда он начинает требовать времени на осознание и отвыкание, отказываясь понимать, что у него уже были дни и месяцы на это, и если он не захотел их использовать, следующие дни и месяцы ничего не изменят.
Заметить, что вас бросают, очень просто.
Вообразите чужой дом, а точней, чужой корабль или подлодку. Раньше вас зазывали внутрь и давали лазить где угодно, кроме капитанского мостика (или рабочего стола, или других, изначально приватных территорий). Это длилось так долго, что вы отвыкли видеть закрытые двери. Но однажды в этом дружелюбном пространстве начали образовываться новые зоны, куда вас сначала просто не зовут, потом их начинают от вас изолировать. Сначала там появляется стекло, и вы ещё примерно видите ситуацию, позже — штора, а в конце — глухая стена. Вытеснение из жизни происходит мягко, если вы не настойчивы, или пинками, если кто намёков не понимает.
Наконец для вас остаётся прихожая, и совсем мало воздуха, а в один прекрасный день вы обнаруживаете себя у порога или около задраенного люка, и можно ли сказать, что это неожиданность?
Если говорить простыми словами, то всё меньше информации, общих интересов, событий, открытости, всё больше вещей, которые вы не понимаете. И совершенно непроницаемый взгляд.
Человек, который вас выставил, видит приблизительно так: по каким-то внутренним причинам он решил прекратить отношения, этот гость ему больше не нужен, поэтому нужно потихоньку оборвать связи. Он бродит по дому и собирает чужие вещи, постепенно запирая убранные комнаты. Он отзывает свои чувства и связи с партнёром, параллельно формируя новые с кем-то другим (или пока нет, по-разному). Он печален, разочарован и всё уже для себя решил. Остаётся только методично освобождать дом, ну и следить, чтобы не запереть хомяка в одной из пустых спален. До момента, когда он выставит коробку с вещами за порог, есть какое-то время, но оно не имеет особого значения. Ему уже больше всего на свете хочется, чтобы дом поскорей обернулся лодкой и отплыл — и можете не ждать его на берегу, спасибо, не нужно.
Никакой жестокости в этом нет, но и никаких шансов тоже. За коробкой лучше всего прислать курьера.
Не могу объяснить, но мне кажется, если всё делать по-честному, у обоих не остаётся ничего, кроме желания быстро уйти — от этих берегов к другим.
Where there is love
В течение жизни, разрывая тягостные опустошающие отношения, я успела передумать много всякого-разного. Но последней мыслью, примиряющей с потерей, была одна и та же: «Я буду там, где любовь». Чтобы объяснить её природу, нужно начать издалека.
Мне приходится выслушивать много историй о расставаниях, и все они долгие, сложные и перегруженные деталями. Иногда кажется, что в этом городе люди рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть, а встречаются, чтобы немедленно начать процесс тягостного и длительного расставания. Буквально в каждой кофейне сидит истеричная цветаева, декламирующая «Поэму конца» (в смысле, «окончания», а не что вы подумали, испорченные люди) собственного сочинения — банальную, унылую, перемежаемую слезами и папиросками, центральная идея которой сводится к нехитрой аксиоме «он козёл, а я розочка». Её герой сидит в это время в каком-то другом кабаке, злобно бормочет «дура-дура-дура», пьёт и шерстит телефонную книжку в поисках кого-то, кто быстро и молча даст. Только кто ж тебе даст, киса, когда ты с таким лицом, бесплатно-то?
Типичная мужская история о расставании выглядит так.
Он и она слились в романтическом объятии, а потом женщина вдруг наступила ему шпилькой на ногу и крутанула фуэте, а потом ещё, ещё и ещё, без шуток дробя кости, пока он не зашипел и не отшвырнул её от себя, случайно впечатав в стену. Тогда она сказала «фу, дурак. Ты меня не любишь», и ушла плача.
Типичная женская история заметно красивее.
Он и она слились в романтическом объятии, а потом мужчина взял и выставил её на улицу, всю как была, в вечернем платье. А там декабрь, если кто не заметил, и дело происходит, естественно, в степи. Запирая дверь, он ещё сказал «стой там и никуда не уходи, я тебя потом, может быть, позову». Она немного потерпела, потом начала скрестись, потом стучать, биться и на третьем часу усилий наконец вышибла дверь. Мужчина, который всё это время, оказывается, с интересом наблюдал в глазок, падает с разбитым лбом, в крови, она в ужасе хватает первую попавшуюся куртку и убегает. До кофейни, где будет зачитана её поэма, она уже добирается в жару и с пневмонией.
Самое забавное, что это одна и та же пара и одна и та же история. Самое печальное — что никто из двоих не знает второй половины. Женщина вообще не в курсе своей балетной выходки, мужчина не помнит, чтобы кого-то выгонял. Рассказу другого никто из них искренне не верит. Свидетелей нет, дело-то было в степи, а люди, конечно, видели их потом повреждёнными, но кто кого и за что, дело тёмное. Обычно принято считать, что какая-то из черепашек врёт[11].
А дело может быть вот в чём. Давным-давно, когда пришёл мой черёд петь в кафе, я встретилась со своим бесценным другом и зачитала ему злой рэп о жестоком обращении с котиками. Он неприятно улыбнулся и сказал:
— Понимаешь… Представь, что ты однажды гуляла и спи… украла у кого-то сумку. Это даже не считается воровством: было отличное настроение, хотелось пошалить. По приколу. Взяла, прошла полквартала, потом выбросила в помойку и забыла. И вдруг через неделю тебя забирают в милицию, запирают где-то, начинают грубо допрашивать и прессовать, могут даже стукнуть. Говорят про какую-то кражу, ты не помнишь, о чём речь, и связи со своей шуткой не видишь. А ведь она есть.
Я, конечно, начала спорить, что котики не таковы, сумок не тырят по технической невозможности, у них и ручек нет, разве что нассать туда могут от великой обиды или в рассеянности… но идею, в целом, уловила.
И теперь я возвращаюсь к той гипотетической паре. Этим людям, видимо, уже ничем нельзя помочь, они больше не способны увидеть друг друга сквозь обиду. Единственное, что можно попробовать, — не повторять это в следующий раз. На то есть много маленьких затасканных рецептов:
— при каждом наступлении страхового случая неоднократно и незамедлительно сообщать о своих претензиях;
— неукоснительно следить за базаром;
— не принимать на свой счёт каждый чих, возможно, вас хотят оскорбить и унизить несколько реже, чем вам кажется;
— верить, даже когда партнёр озвучивает совершенно идиотскую жалобу — говорит, что у него из-за ваших действий болят кончики волос, значит, они правда болят, несмотря на отсутствие в них нервных окончаний.
И прочие нехитрые фокусы, которые являются всего лишь навыками хорошего воспитания. Но главный среди них — быть только там, где любовь. И любить друг друга недостаточно, необходимо заявление о намерениях.
Мало кто выносит обязательства, но речь не о клятве родить мужчине троих детей и даже, может быть, пожениться. Нужно как-то исхитриться сказать человеку о том, что ты его любишь, и быть в этом утверждении настойчивым. Тогда у вас появится какой-никакой допуск, одну-две сумочки вам даже простят. Если наглеть — расплата неминуема, но уверенность в том, что здесь любят, до поры делает людей очень терпеливыми. И более внимательными к собственной сомнамбулической клептомании (вы о ней не знаете, а она есть). Разумеется, это отличное пространство для манипуляции, удачную жертву можно мучить годами, удерживая лишь жалобными воплями «люблю-умру». Но мы сейчас о том частном случае, когда вы вдруг зачем-то решили быть честным.
