Это был действительно праздник для народа. 22 ноября депутаты Комиссии нового Уложения собрались в Казанском соборе, чтобы огласить сенатский указ: считать 21 сентября торжественным днём в память о привитии себе оспы императрицей. «Семилетнему младенцу Александру Маркоку», от которого взяли для императрицы «оспенную материю», было пожаловано дворянство с фамилией Оспенный, врач Димсдаль пожалован бароном и ежегодной пенсией. Все были обрадованы, приятно удивлены, настроение было замечательное. Наверное, эту радость предков можно сравнить с нашим удивлением и восторгом в день полёта Гагарина.
И вдруг в разгар всеобщего ликования Екатерина узнаёт, что русский резидент в Турции Обрезков арестован и посажен в крепость. Это могло означать одно — объявление войны. Как уже говорилось, Турция не могла простить России слишком бесцеремонного вмешательства в польские дела, у неё с Польшей были свои отношения.
Россия совсем не была готова к этой войне, хотя намерения относительно турок были очень серьёзные. Перед Россией стояла своя давняя задача решить вопросы польский и турецкий. На юге ещё Пётр хотел продвинуть границу до естественного предела — Чёрного моря, на западе мы хотели вернуть в своё лоно Белую Русь. В Польше притесняли православных, а Турция вовсю торговала русскими рабами.
Как-то в письме, конечно, в шутку, Вольтер написал Екатерине, что её война с Турцией может привести к тому, что Стамбул вернёт себе старое название и Константинополь станет столицей Российской империи. Кто знает, подсказка ли Вольтера или собственное тщеславия заставила Екатерину отнестись к идее завоевания Турции с полной серьёзностью. Её планы вообще отличались гигантоманией, сама она с юмором называла их «воздушными замками», но продолжала строить эти замки — кирпичик к кирпичику. А почему нет? На войне с мусульманским миром был помешан несчастный Лжедмитрий, воевать за Крым ходил князь Голицын, Пётр брал Азов, Миних воевал с Турцией много лет, мечтая сокрушить её окончательно. Екатерина решила, что именно на неё история возложила тяжкий груз — разбить Порту и вернуть Константинополь православию. Григорий Орлов был с ней в этом согласен.
А Панин категорически против. У Панина был свой, тоже гигантский, проект под названием «Северный аккорд», по которому северные государства, сообразуясь с общими задачами, должны объединиться против южных. Северному союзу тоже не суждено было осуществиться, у каждого государства как на юге, так и на севере были свои задачи. Я всё это пишу, чтобы объяснить интересный разговор между Орловым и Паниным, который возник на собрании во дворце, на котором присутствовали самые важные люди государства. Вначале Екатерина предложила собрать для обсуждения военных дел конференцию, как при Елизавете. Панин как мог отбояривался от этой идеи, потому что конференция могла стать постоянно работающим органом. Кроме того, во главе конференции надо было, чтоб угодить императрице, поставить Григория Орлова, а он этого смертельно боялся. Так что на первый раз для обсуждения военных дел обошлись простым собранием.
Императрица определила цель собрания — выяснить, «какой образ войны вести, и где быть сборному месту», и «какие взять предосторожности в рассуждении прочих границ империи», то есть не ввяжутся ли в эту войну другие государства, например Швеция. Панин заверил, что нет, не ввяжутся. Решили также, что войну надо вести наступательную. И тут Орлов неожиданно сказал:
— Когда начинать войну, надлежит иметь цель, ради которой она затевается, а если цели нет, то не лучше ли изыскать способ к избежанию этой войны.
Панина смутило это замечание, тем более что он понимал: Орлов высказывает мысли императрицы, поэтому он ушёл от прямого ответа.
— Желательно, — сказал он, — чтобы война кончилась быстро. Для этого надобно собрать все силы, активно наступать на неприятеля и тем «привести его в порабощение».
Орлов заметил на это, что вдруг решительного дела сделать нельзя.
— Надобно стараться, — настаивал Панин, — войско неприятельское изнурять и тем принудить, дабы оно такое же действие произвело в столице к миру, как оно требовало войны.
Панин был дипломатом, он никогда не воевал. Положили разделить армию на три части, а в конце заседания Орлов предложил послать в Средиземное море несколько русских судов и сделать диверсию неприятелю.
Через день Екатерина сама поставила на обсуждение вопрос Орлова.
— К какому концу войну вести? — спросила она собрание. — В случае нашего успеха какие выгоды полезнее положить?
Обговорили и этот вопрос: мол, получить свободу мореплавания по Чёрному морю и учредить там порт и гавань. Возглавлять наступательное войско назначили князя Голицына, во главе оборонительного графа Румянцева. Орлов не успокоился, опять поднял вопрос о смысле войны. Оказывается, он имел в виду оказание помощи единоверцам-грекам, находящимся под гнётом турок. В Морее, как известно, много греков, много удобных гаваней и мало турок.
Теперь вскользь брошенные накануне слова обрели реальный смысл. Екатерина обложилась картами и стала составлять план действий — ужо мы покажем туркам! Алексей Орлов в это время находился на излечении в Италии. Предложение Григория Орлова тут же стало реальностью. В июле 1768 года из Кронштадта в обход Европы двинулось 15 балтийских кораблей под командой адмирала Спиридова. Идея была такая — Алексей Орлов поднимет в Морее восстание греков, их поддержит русская армия, и греческий православный мир будет освобождён от мусульман.
Хорошо сочинять планы в тиши кабинета, на деле всё получается иначе. До Ливорно из пятнадцати наших кораблей дошло только восемь. Восстание в Морее действительно поднялось, но русские не смогли как следует помочь десантом. Турки подавили восстание со страшной жестокостью. Но Алексей Орлов на них отыгрался. Он взял на себя командование эскадрой и 26 июля 1770 года в бухте Чесма в Хиосском проливе уничтожил турецкий флот, вдвое превосходящий русский. Турецкие корабли попросту сожгли, а пушки довершили дело.
На суше война русских тоже шла успешно. Во главе армии встал талантливый полководец генерал П.А. Румянцев. С ним русские разбили турок под Хотином, заняли всю Молдавию и Валахию. Взяты были также Азов и Таганрог. В 1771 году был взят Крым. Дело шло к заключению мира, в котором принимал участие Григорий Орлов. Но прежде нужно рассказать о другой трудной работе, может быть, единственной, которую он сделал достойно и довёл до конца.
В конце 1770 года на Москву обрушилось страшное бедствие — чума. Страшной этой болезни не было в России со времён Симеона Гордого (1352 год). Чума пришла с боевых полей — из Турции: через Малороссию, боком прошла через Брянск и подошла вплотную к Московской губернии. Для защиты Москвы на южных границах губернии поставили заставы и карантины, но сделано всё было плохо, ненадёжно, и уже 17 декабря 1770 года в Лефортове, в малом госпитале, были зафиксированы первые смерти — из 16 больных 14 человек скончалось. Пока медики не произносили страшное слово «чума», диагноз был — моровая язва. Госпиталь был оцеплен, предосторожности приняты, и в январе 1771 года московский градоначальник П.С. Салтыков писал в Петербург: «Ныне оная болезнь утихает, холодное время тому способствует…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
