ниже.
Я содрогнулась от мысленного образа. — А кем она была для Александра?
Дуглас нахмурился, как будто я была тупой. — Да его мать, душенька.
— О, а что случилось с его отцом?
Прежде чем он успел мне ответить, резкий стук дорогих ботинок эхом разнесся по коридору, возвещая о скором прибытии человека, который определенно не был слугой.
Он был изысканно одет в темно-серый костюм, шелковую рубашку и такой же галстук, а его темно-русые волосы были зачесаны назад с его широкого лба гладкой волной, которая освещала возвращение в эпоху джаза. Не его дорогой костюм или грозная манера поведения выдавали его явный статус в доме, а его очень очевидное сходство с Александром.
— Он очень даже жив и здоров, — сказал этот мужчина, остановившись в подъезде.
— Ваша светлость, — обратился Дуглас, почтительно склонив голову. — Как приятно, что вы пришли к нам сюда. Я могу что-нибудь сделать для вас?
— Я пришел за девушкой. Он смотрел на меня темными, безошибочными глазами. — Мисс Козима Ломбарди, мы еще не имели удовольствия встретиться. Боюсь, мой сын поступил небрежно в этом отношении, поэтому я взял на себя ответственность представиться сам. Иди сюда, чтобы я мог сделать это, пока смотрю на тебя.
Я грубо сглотнула и поставила изящную чайную чашку на разделочный стол перед собой, прежде чем соскользнуть с табурета, осторожно прижимая края рубашки, чтобы не засветить перед отцом моего Мастера.
В моем животе зародилось инстинктивное зерно страха, но я не могла быть уверена, была ли причина в тяжелой силе личности лорда Грейторна, излучаемой по всей комнате, или просто в том факте, что он был отцом Александра.
И если я думала, что Александр был отродьем сатаны, то, может быть, его отец тогда приближался к самому дьяволу.
Когда я остановилась перед ним, он подошел ко мне поближе и коснулся моего подбородка двумя сложенными пальцами, изучая мое лицо в свете, струящемся из высоких окон.
— Золотые глаза на фоне чернильных волос, — пробормотал он. — Как летнее солнце на фоне ночного неба. Напротив, прекрасный этюд.
— Благодарю вас, лорд Грейторн, — сказала я, потому что с ранних лет научилась принимать комплименты, как бы неприятно они мне ни были.
Его широкое лицо расплылось в неожиданной улыбке, а бледная кожа сложилась в приятную складку. — Пожалуйста, мы будем ближе, чем все здесь. Зови меня Ноэль.
По внезапной вибрации воздуха за моей спиной я поняла, что слуги были удивлены таким разрешением, и я не знала, что с этим делать.
— Да, конечно, спасибо, Ноэль.
— Я пришел, чтобы провести вам надлежащую экскурсию по дому, — сказал он мне, опуская мой подбородок и протягивая руку, как истинный джентльмен. — Если ты окажешь мне честь.
Я судорожно сглотнула, борясь с инстинктом оглянуться через плечо на Дугласа в поисках какого-нибудь намека на то, что, черт возьми, происходит. Вместо этого я положила свою руку на руку Ноэля.
— Я знаю, что ты гуляла по дому сегодня утром, — продолжил он, сжимая мою руку на своей руке так, что это казалось таким же окончательным, как кандалы, которые я носил в бальном зале. Я вздрогнула, когда поняла, что это мог быть он за камерой, отслеживающей каждое мое движение в течение дня. — Но я подумал, что покажу тебе подземелье.
К моему крайнему шоку и беспокойному удовольствию, мой день с Ноэлем был невероятно увлекательным, и хотя он включал в себя краткий набег в подземелье, он был только для того, чтобы заглянуть в древние камеры и оборудование для пыток, установленное как произведение искусства на каменных стенах. Он провел меня по залу с фотографиями, занимавшему весь дом на втором этаже, и рассказал мне интересные анекдоты о семье Дэвенпорт и Перл-Холле. Дом был впервые построен в 1600-х годах, но впоследствии его достраивали и ремонтировали на протяжении веков, так что теперь интерьер больше напоминал французский замок, чем типичный британский дом. Он был элегантен даже в своей огромности, каждая из более чем 250 комнат представляла собой чудо сочетания цветов и деталей. Я узнала, что первая вилка была использована в столовой в 1632 году и что чрезвычайно набожная Бесс Дэвенпорт Герцогиня Грейторн в 18 веке пристроила небольшую изысканную часовню к левому крылу дома. Каждая комната была относительно перенасыщена мебелью, приобретённой на протяжении столетий, украшена расписанными вручную обоями, позолоченной лепниной и тщательно продуманными гипсовыми потолками. Меня пугало, когда я перешагивала через изношенные каменные ступени, выгнутые из-за множества шагов, и знала, что живу в доме, который видел поколения королевских особ и важные исторические события. Я никогда не изучала историю, но к концу тура мне не терпелось узнать больше о Перл-Холле и британской культуре.
Мы избегали разговоров об Александре, и хотя меня успокаивало то, что он притворялся, будто его не существует, совсем вычеркнуть его из моих мыслей было невозможно.
Он был привидением в моем периферийном зрении. Прохладное дыхание призрака за моей спиной. Он преследовал меня с того момента, как я спасла его в переулке в Милане, и я не могла себе представить, даже спустя годы после пяти лет рабства, когда я не буду чувствовать его в своих мыслях, я скорее всего скрою его, как рак, в моих клетках.
— Боюсь, на этом наша экскурсия окончена, — сказал Ноэль, когда мы спускались по величественной мраморной лестнице в бледно-голубой большой зал.
— Мы могли бы выйти наружу? — легкомысленно сказала я, как будто мое сердце не колотилось в моем горле при этой мысли.
Улыбка Ноэля померкла.
— Думаю, нет, уже поздно, и сырость не ладит с моими старыми костями.
— Ты едва ли стар, — поддразнила я.
Что-то затемнило его бледно-серые глаза, а затем исчезло слишком быстро, чтобы можно было что-то изучить. Он остановился у подножия лестницы и взял обе мои руки в свои, чтобы нежно сжать их.
— Ты слишком добра ко мне, моя дорогая. Я знаю, что тебе, вероятно, наскучила моя компания, но не могла бы ты присоединиться ко мне у костра, чтобы поиграть в шахматы?
Я хотела сказать «да», потому что меня тошнило от одиночества. Я привыкла к деревянному дому, полному страстных итальянцев, а не к замкам, наполненным мертвым воздухом.
Но я не умела играть в шахматы.
Я даже никогда не видела шахматы.
И я не хотела говорить Ноэлю, гребаному британскому лорду, который, вероятно, учился в лучших школах страны, что я даже не закончила среднюю школу, потому что пропустила слишком много занятий из-за модельных выступлений.
Он почувствовал
