Читаем без скачивания Большое кочевье - Анатолий Буйлов

Тарбаганьих нор было четыре, каждая из них располагалась одна от другой метрах в десяти. Две норы были под скалами, две — около устья распадка, чуть в стороне от камнепада и выносов ручья.

— Это вот летняя нора, — указал Костя на одну из нор около устья распадка. — А под скалой — зимние норы, там они зимуют.

— Ну, а где же сами тарбаганы? — нетерпеливо перебил Николка, озираясь по сторонам.

— В летней норе спрятались. Разве ты не слышал, как они свистели? Ну, совсем ты глухой, однако. Мы только к распадку подошли, а они уже засвистели — значит, услышали нас. Сидят теперь в норах, ждут, когда мы уйдем. Спрячемся и будем караулить их. Только ты не шевелись, может, полчаса придется ждать.

Ждать пришлось гораздо дольше. Николка с завистью посматривал на замеревшего с невозмутимым лицом Костю, удивляясь его терпению. Николка же то и дело менял позу. Вскоре ему стало казаться, что тарбаганов никогда возле этих нор не было и не будет, что их давно сожрали медведи или все они сдохли.

Но вдруг из ближней норы показалась лупоглазая мордочка зверька. Он долго принюхивался, не решаясь выйти. Николка замер, чувствуя, что дрожит. Убедившись в безопасности, тарбаган метнулся на земляной бугорок и, встав на задние лапки столбиком, пронзительно свистнул, и в ту же секунду рядом с ним появился другой тарбаган, похожий на необыкновенно толстую рыжевато-бурую кошку с обрубленным хвостом. Оба зверька неподвижно стояли на бугорке и таращили на белый свет черные пуговки глаз.

Костя медленно поднял малокалиберную винтовку, чуть высунул ствол из-за камня и выстрелил. Толстый тарбаган упал как подкошенный. Второй отпрыгнул к норе, но не скрылся в ней, а стал недоуменно смотреть на убитого.

— Стреляй! Стреляй скорей! — азартно зашептал Николка.

— А зачем нам второй! — громко и весело сказал Костя, и Николка увидел, как мелькнул в норе тарбаганий хвост.

Николка удивленно посмотрел на Костю:

— Ты что, Костя? Почему не стрелял второго?

— Нам, Николка, и одного вполне хватит, — поднимаясь на ноги, сказал Костя и вдруг недовольно спросил: — А зачем тебе второй тарбаган?

От неожиданности Николка отпрянул — никогда еще он не видел своего товарища таким раздраженным.

— Как зачем? Ну, шапку сшить, ты же сам говорил, что шапка крепкая из них…

— У тебя же есть шапка! Тарбаганов мало. Одного убили — хватит! И не ради потехи мы его убили. Жир Ахане нужен для лекарства — легкие лечить. И ружья смазывать можно жиром. Года через два еще одного тарбагана убьем. Так нужно делать, а ты жадничаешь.

Николка пристыженно молчал.

— Ну, ладно, не обижайся, — Костин голос чуть потеплел. — Неси тарбагана, ты привык камни таскать. Наверху чай попьем.

Наверху около костра Костя ободрал и обезжирил тарбагана, мясо и шкуру с жиром густо пересыпал солью и завернул в кусок брезента.

Потом они шли вдоль берега моря по торной медвежьей тропе. Ярко светило солнце. С моря веяло прохладой и доносились скрипучие голоса чаек. Идти по торной тропе вслед за Костей было приятно, оттого и мысли у Николки рождались в голове приятные, светлые. А мечтать он любил, сочиняя невероятные истории, в которых он сам и главный герой, и судья.

Хороша была ночевка под открытым небом на берегу моря! Костя разжег под скалой огромный костер из плавника. Когда камни прогрелись, он отодвинул костер от скалы подальше, а на это место настелил стланиковых веток. Ароматный смолистый дух всю ночь приятно дурманил голову, было тепло, и не хотелось шевелиться. Сквозь сон Николка слышал негромкий шум волн, потрескиванье костра. Слышал еще скрип гальки, сопенье, глухие удары, кашель. «Костя бревна таскает в костер, — догадался Николка, — тяжелые бревна, надо помочь ему». Он попытался встать, но чей-то елейный голос шептал на ухо, успокаивая: «Ничего, пустяки, справится Костя без тебя, спи, не шевелись…»

Утром он признался товарищу:

— Слышал я, как ты ночью бревна ворочал, хотел встать помочь тебе, да лень переборола, пригрелся так…

— Ничего, не переживай, — великодушно улыбнулся Костя, — бревна сухие, нетяжелые. Когда-нибудь и мне поспать захочется, я тоже заленюсь, так ты ж ведь не станешь меня будить попусту? У нас вообще не принято будить спящего человека. Если спит человек крепко, ничего не слышит — значит, устал он или так ему хочется.

В конце сентября погода резко испортилась — заморосили нудные северные дожди. Пастухи выходили в сопки ненадолго — возвращались в чум насквозь промокшие. Переодевшись в сухое, пили чай, прислушивались к монотонному шороху дождя, к тоскливому жужжанью ветра. Дым от костра крутился по чуму, разъедая глаза. В чуме было холодно и скучно.

После дождей пастухи обнаружили на перевале свежие оленьи следы.

— Вот черти, прошли все-таки! — выругался Фока Степанович. — Ушли на Собачью тундру.

— Да, не меньше двухсот голов, — сокрушенно сказал Шумков. — Что делать будем, братцы? Догонять?

— Без толку! — возразил Костя. — Этих вернем — другие пройдут. Не удержим их тут, хотя бы день и ночь всей бригадой караулили. Надоело им на Эткилане. В тундру они хотят, туда и кочевать надо.

— Тогда давайте к Ахане откочуем, — предложил Фока Степанович.

На том и порешили.

Неделю собирали пастухи рассеянных по Эткилану оленей. Через неделю с закопченными от дыма костров лицами, с покрасневшими от бессонных ночей глазами, усталые и хмурые, пригнали пастухи собранное стадо к чуму.

Фока Степанович, оставшийся с Татьяной на таборе, тотчас же принялся осматривать стадо. Но даже Николке было видно, что в стаде не хватает голов пятисот.

С большим аппетитом хлебал Николка вермишелевый суп, заедая его горячим упревшим мясом. Дымный холодный чум с мягкой оленьей шкурой, на которой он сидел, поджав под себя ноги, после семидневной походной жизни у костра под открытым небом казался необыкновенно уютным жилищем. «Сейчас бы еще поспать», — мечтательно подумал Николка.

Чай пили молча, сосредоточенно.

— Много олешек не хватает, — опрокидывая чашку вверх дном, промолвил наконец Фока Степанович.

Никто ему не ответил. Татьяна убрала столик. Сизый язык табачного дыма, слившись с дымом костра, медленно поплыл к отверстию в крыше.

— Может, на Эткилане оставили? — опять спросил Фока Степанович, обращаясь к Шумкову.

— Не знаю, брат, не знаю, может, и оставили, — безразлично ответил Шумков, устало отползая к своему кукулю. — Разве, брат, все кусты за неделю прочешешь? Вроде старались, сам видишь. Костя даже штаны в клочья изодрал.

— Штаны — пустяки, — застенчиво улыбнулся Костя, прикрывая ладонями голые коленки. — Штаны зашью, а вот с олешками хуже. Я думаю, если и оставили мы олешек на Эткилане, это не беда, там жить они не будут, следом за нами в Собачью тундру придут. Уж в крайнем случае, по первому снегу можно съездить на Эткилан. Плохо, если олени обогнали нас и вперед ушли. На ту сторону Дресванки переправились…

— Там Аханя их задержит, — напомнил Хабаров.

— А если прозевает?

— Тогда догонять их придется. Все равно на зимовку они не пойдут раньше, чем реки встанут.

На следующий день ловили отвыкших от упряжи ездовых оленей. Разжиревшие на вольном выпасе, они совершенно одичали, и в первый день кочевки было много ругани и перевернутых вьюков. Но вскоре животные, втянувшись в работу, присмирели.

— Давно бы так, — уже беззлобно ворчал Фока Степанович, заботливо поправляя нехитрую оленью сбрую.

С рассвета до позднего вечера, а иногда и ночью высоко в небесах кричали гуси. Николка задирал голову и видел в немыслимой глубине плавно изгибающиеся, как черные ниточки на тихом течении, вереницы и треугольники гусиных стай. Утки летели гораздо ниже, но тоже казались мошкой. Ни одна перелетная птица не садилась на холодную грязно-бурую землю.

На потемневших голубичных кустах светлыми чернильными каплями торопливо дозревала и осыпалась терпко пахнущая вином голубица. Небольшие озера застеклились льдом.

— На юг торопятся, — щурясь на гусей из-под ладони, грустно сказал Костя.

— Да, парень, улетают, — вздохнул Фока Степанович, — валом идут, без остановки — видно, погода скоро испортится. Да и пора уже — куропатки давно побелели.

Вскоре на высоких гольцах появились белые шапки. По берегам ручья заблестел хрустящий ледок, а вокруг стояла звенящая, грустная тишина, и небо над головой было белесое и пустое.

Вчерашний суп в кастрюле застыл, позвякивали льдинки в чайнике, который Татьяна подвешивала над костром.

— Стланик, ребята, к земле опускается, — сообщил Фока Степанович, — завтра-послезавтра снег упадет.

— Немножко не ко времени, — поежился Костя. — Если много выпадет снегу, как до нарт пробьемся?