Софья едва чувств не лишилась от ужаса. Может быть, княгиню Тверскую извели случайно, но уж против нее-то, против великой княгини, злоумышляли сознательно!
Кто?
Софья хотела отдать сенную девку мастерам заплечных дел, однако вспомнила атмосферу византийских хитростей, среди которых прошло ее детство, и сделалась сущий мед и истинная патока. С притворной ласковостью принялась расспрашивать – откуда-де пошли слухи про ворожейку? Но девка врала и путала след. Только однажды и проговорилась: постельничий-де молодого князя сказывал…
Ну, об этом и самой можно было догадаться! Софья умна была – отлично видела, с какой лютой ненавистью поглядывает на нее Иван Молодой. Ей хотелось кинуться к мужу, нажаловаться ему, попросить правосудия, но, по зрелом размышлении, она решила затаить свою ненависть к пасынку. Не пойман – не вор. Разве он ответчик за то, что болтают промеж собой слуги? Иван Молодой от всего отопрется, а Софья только восстановит против себя мужа. Великий князь очень любил сына и наследника. Вот если бы Софья родила ему другого сына!..
Княгиня пакостную девку от себя удалила и постепенно убрала почти всю прежнюю прислугу из своего окружения. Она береглась как могла. Вспоминала, что у императора Константина, ее дядюшки, да и у отца, деспота морейского, были придворные отведыватели пищи: чтобы не подсыпали правителю ненароком злого зелья в яства! Но при русском дворе этого еще в заводе не было. Про себя Софья думала, что русская еда настолько нехороша и тяжела для желудка (ни овощей, ни фруктов, только и радости, что рыбы, самой дорогой и вкусной, вволю!), что и без яда можно загубить свое здоровье. И все же она окружала себя людьми лишь по своему выбору. Никаких посторонних! Теперь рядом были только гречанки и итальянки, прибывшие с ней из Рима. А из русских она брала к себе на службу только жен своих греческих приближенных: Траханиотов, Ангеловых, Ховриных, Ласкаревых, Головиных.
Это нравилось отнюдь не всем. Иван Молодой и его слуги ворчали на всех углах, мол, от иноземцев продыху нет во дворце! Когда эти наговоры дошли до великой княгини, она с приторной улыбкой (уж не с тех ли времен эта улыбка поселилась на ее лице несходно, прилипла к нему, как банный лист?!) заявила, что и впрямь слишком тесно в Кремле. Для великого князя московского приличны более роскошные и просторные покои. Давно пора показать миру все богатство русских князей! Построить такой дворец, который и глаз бы радовал красотой своей, и место бы в нем всем нашлось.
Иван Молодой только фыркнул презрительно. Иван Старший – прислушался и призадумался…
Он уже не раз и не два – сначала с изумлением, потом привычно – отмечал, что его молодая жена очень умна. И советам ее стоит следовать! На него огромное впечатление произвело то, что большую часть приданого Софьи составили старинные книги. Иван Васильевич был хоть и не большой книгочей – за недосугом средь государственных дел! – но книжников и людей грамотных высоко ценил. Однако князь привык, что книжники всегда мужчины, большей частью монахи. А тут его жена-красавица свободно читает огромные тома, покрытые пылью веков! Вдобавок слухи о ее знаменитой библиотеке уже ходили по Европе. Иноземные гости почтительно спрашивали великого князя, правда ли, что он обладает трудами Платона и Аристотеля, Цицерона, Аристофана и Вергилия, переписанными еще в глубокой древности, и что переплеты этих книг украшены драгоценными каменьями?
Иван Васильевич горделиво соглашался. Он и сам начал полистывать книги жены, дивясь, что какая-то исписанная бумага может вызывать столько восхищенных охов и вздохов. Каменья на переплетах – каменья дивные, что да, то да…
Не суть важно, ради сбережения окладов ли, страниц ли, однако Иван Васильевич разделил опасения супруги за судьбу библиотеки и отвел для книг подвалы церкви Ивана Предтечи у Боровицких ворот Кремля. Пожары были бичом Божиим на Руси, и сколько раз Москва от какой-нибудь жалкой лучинки сгорала – невозможно описать! Горели дома и храмы, страдал и Кремль. Конечно, права умная жена – царские палаты надобно заново отстраивать: на сей раз не из дерева, а из камня. На века!
Для начала перестроили покои великой княгини: сладили новую спальную горницу – чтобы было где разместить привезенные Софьей роскошные вещи и убранство из покоев ее отца. Соорудили и светлицу – чтобы сидели там девки-вышивальщицы, которых великая княгиня обучила лицевому шитью. Благодаря их трудам украшались и дворцовые покои, и – самое главное! – церкви. Покровы и пелены, выходившие из-под рук Софьиных вышивальщиц, радовали сердце и веселили глаз.
Поглядев на преображенные покои жены, великий князь решил, что и ему самому нужны новые горницы и палаты для приема иноземных гостей. Да и своих бояр невредно поразить роскошью и богатством!
А жена не уставала удивлять великого князя. Начали перестройку Успенского собора, чтобы затмил он красотой и величием все церкви русские! – однако почти готовое здание вдруг рухнуло. Митрополит начал втихаря верещать насчет проклятия Божьего, которое не замедлило настигнуть великого князя, женившегося на католичке. Иван Молодой туманно говорил о каких-то колдовских кознях. А Софья только потупила взор и тихо молвила, что Бог не может разрушить сооружение, возведенное во имя его же. Видимо, тут ошибка человеческая. Может быть, стоит спросить сведущего мастера?
По ее совету из Италии призвали известного зодчего Аристотеля Фьораванти. Мастер сразу понял, что собор развалился из-за дурно обожженного кирпича. Фьораванти изменил и качество обжига, и весь рисунок будущего храма. Для Софьи и Ивана новая церковь должна была стать как бы знаком нового возвышения, преображения Руси – сооружением воистину величавым! Фьораванти вполне удалось воплотить этот замысел. Отныне здесь венчали на царство, сочетали браком высоких особ, проводили самые важные богослужения.
После этого в Москву ринулись иноземные мастера: зодчие, живописцы, золотых дел мастера, оружейники, лекари – прибыл даже «органный игрец» монах
Иоанн (вскоре привезли и орган). Всех привечали. Всем находилось дело. Марко Руф и Петр-Антонио Солари построили палату для государевой казны и так называемую «набережную палату» для князя и княгини. В 1491 году они воздвигли Грановитую палату, попасть в которую можно было по роскошному Красному крыльду. Перестраивались в камне и остальные кремлевские сооружения. Возводились каменные стены и башни вокруг самого Кремля.
Менялись и придворные обычаи. Больше стало в них помпезного византийского благолепия. Ивану Васильевичу весьма льстило, что он через жену стал наследником византийского трона. И пусть трона этого больше и в помине не было, а все же великий князь сделал своим гербом двуглавого византийского орла. Себя он звал отныне самодержцем. Носил роскошные парчовые одежды. Изменения произошли и в придворном обращении.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
