– Все речи мы уже сказали там, на летном поле, – заявил герцог, когда все расселись за большим столом, поставленным «покоем». – Так что давайте просто выпьем за то, что наш новый город Калуга действительно стал портом всех трех транспортных стихий. За то, что, благодаря энергии барона Бадонверта, этот город становится не только нужным нашему герцогству промышленным центром, но еще и просто красивым местом. За тебя, Кобчик.
И герцог с удовольствием выпил им же привезенного с собственных виноградников зеленого вина.
Затем все проголодавшиеся, сдерживая жадность, приступили к трапезе под нежно журчащие звуки арфы. Арфистку я выписал из Отогузии, консерваторку. Давно еще где-то вычитал, что в самых классных ресторанах Европы играет арфа вместо пошлого вокально-инструментального ансамбля лабухов, только давящего уши запредельной громкостью и собирающего мзду с захмелевших «продолжателей банкета».
Нет. Это место в моем городе будет особым. Кухня народов мира по дням. Столько классных кулинаров оказалось среди пленных. Грех было не воспользоваться. Надеюсь, что после войны хотя бы половина их останется здесь на постоянное жительство.
Ресторан традиционной рецкой кухни рангом пониже планируется открыть на самом вокзале. Зато он будет круглосуточный.
Кроме герцога со свитой, ушедших ночевать в свой поезд, всех разместили в отеле, благо места в нем пока хоть отбавляй.
Проснулся среди ночи и вспомнил, что вот так же я, после презентации 82-сильной паровой машины Урса, вскочил под утро, вспомнив во сне, что читал как-то в Интернете о самолете с паровым двигателем.
Который летал!!!
И все срослось… Зря, что ли, я заставлял пленных с самого начала взлетно-посадочную полосу ровнять.
На следующее утро первым делом, обобрав всех, кого можно, на рельсы, отдал приказ протянуть железнодорожную ветку до будущего аэродрома.
Одновременно построили там два ангара и ремонтную мастерскую.
Для большого ангара, куда предполагалось заталкивать ночевать дирижабль, место я также выделил, но к строительству его так и не приступали пока. Дирижабли – это уже вчерашний день. Хотя с двигателями Урса они могут получить здесь второе рождение.
Я не шибкий авиастроитель, но кое-что знаю, кое-что видел, до чего местным придется десятилетиями догадываться методом проб и ошибок, хуже того – катастроф.
Той ночью я, заботливо укрыв одеялом спящую Элику, пошел к себе на первый этаж в кабинет – чертить.
На эскизе получилось что-то похожее на «этажерку» из кинофильма «Служили два товарища».
Сварная ферма из стальных труб с открытой гондолой. Двигательная группа по центру с толкающим винтом. Кабина спереди. Большие колеса неубирающегося шасси.
Биплан с тремя парными стойками с каждой стороны. Расчалки. Элероны из дерева. Обшивка – тонкая и прочная перкаль. Лак бы еще подобрать подходящий, чтоб не мокла.
В кабине штырь ручки управления. Вправо-влево, вверх-вниз. Педали. Все управление тягами. Тяги из стальной проволоки.
Из приборов только «горизонт» есть. На дирижаблях такой стоит на вертикальном штурвале. Высотомер, вариометр и указатель скорости еще. Все с дирижаблей. Больше брать пока неоткуда.
Вот указателя расхода топлива нет. Изобретать надо. Всех инженеров навьючить проблемой. А не то будет «ой»… или «упс»… Не на всякое место спланировать удастся. Ладно, у нас тут степь, а над сплошным лесом с болотами, как в Огемии, или над горами?
Жестко закрепленный одиннадцатимиллиметровый гочкизовский ручник по правую сторону от кресла. По левую – держатели для дисков. Калибр в одиннадцать миллиметров выбрал только потому, что только к нему уже есть у нас трассирующие и зажигательные боеприпасы.
Прицел простой кольцевой, примитивно нарисованный на прозрачном стеклянном ветроотражающем козырьке. Наводить всем телом самолета придется. Пристреливаться на земле еще на определенное расстояние.
Поглядел еще раз на эскиз. А что?.. В Первую мировую таких аппаратов летали сотни. И у меня полетит. Не может не полететь.
Вот и все. На следующей неделе я создал группу энтузиастов на проект «Уничтожителя дирижаблей». Ребята все молодые, образованные, идеей загорелись и пахали как проклятые.
Вот так вот. Было это месяц назад.
Завтра повезу Плотто знакомить с его смертью. Дурацкая шутка. Не приведи ушедшие боги.
Хорошо, что он Шибза с собой прихватил – будет кому для истории запечатлеть первый полет аппарата тяжелее воздуха. Ну как первый… Первый публичный. Пяток невысоких подлетов на аэродроме мы уже сделали. Даже сфотографировали. А у Шибза кинокамера есть на дирижабле.
Самое смешное, что летает такой паровой самолет практически бесшумно. Только шорох от винта стоит, типа как от вентилятора. И еще он, как паровоз, время от времени пшикает и чух-чухает цилиндрами машины.
– Что это, Савва? – спросил командор, когда солдаты открыли двери ангара, где в затемнении стояла ажурная сварная конструкция на четырех больших колесах.
– Это, Вит, пионер заката эпохи воздухоплавания, – гордо заявил я. – Летательный аппарат тяжелее воздуха. Плоскости только перкалью обшить, да кокпит жестью обтянуть для лучшей обтекаемости воздуха. И можно лететь. Вон у стены пропеллер стоит.
– Паровая машина Урса, как я понял? – Плотто обошел недостроенный самолет со всех сторон.
– Она самая.
– Работает на чем? На керосине?
– Именно так.
– Сколько ест горючего?
– Точно пока не знаем. Могу сказать только, сколько эта машина потребила на стенде.
– Меня интересует расход топлива в полете. – Плотто снял кепи и, не выпуская его из руки, почесал затылок.
– Полечу – узнаем, – пожал я плечами.
– Сам собрался лететь?
– Ну а кто же?
– Не-э-э-эт, Савва, так дело не пойдет. Я запрещаю тебе летать. Разобьешься, кто машину доделает с учетом ошибок? – Плотто явил свой аватар грозного командира. – Я лучше тебе парочку мичманцов пришлю. Как ты говоришь, безбашенных. Они станут твоими испытателями, тем более что все свободное время они только и спорят о возможности летательных аппаратов тяжелее воздуха.
– А я думал, ты вообще эту идею зарубишь, – с некоторой ехидцей ухмыльнулся я.
– Какая скорость у него будет? – не обратил командор внимания на мою подколку.
– Километров сто тридцать – сто сорок в час где-то, по расчетам. Но если сделать планер более обтекаемым, то еще прибавить можно, движок потянет.
– Годится, – сказал Плотто.
Я не понял, что годится и куда годится, переспросил:
– А что случилось?
– Завтра, наверное, уже будет во всех газетах. – Командор снова нахлобучил на голову форменное кепи. – Островитяне тремя дирижаблями бомбили нашу базу флота на Северном море. Никого не утопили, но сам факт. Зенитки оказались слабоэффективные. Там либо все баллистические расчеты надо менять, либо другие снаряды применять, а не шрапнель. А такой истребитель дирижаблей будет в самый раз. Главное, догонит и собьет. Не маловато будет иметь один пулемет?
– Больше этот планер не потянет. Нужна совсем другая конструкция.
– Вот и делай другую конструкцию, а сам летать не смей. Приказываю тебе именем императора.
– А в бой? – спросил я с надеждой.
– В бой пойдешь только тогда, когда самолет испытают и докажут, что он может летать. Пилотов мы найдем и обучим. А вот такую голову, что придумывает подобные штуки, вряд ли. Понял, Савва?
– Что уж тут не понять… – шмыгнул я носом. – Обидно только.
– Отставить! Кобчик, вы капитан-лейтенант воздушного флота или кто? – строго прикрикнул на меня командор.
– Отставной капитан, – буркнул я.
– Ну так марш на медкомиссию, – рявкнул Плотто. – Развел тут, понимаешь, студенческий салон с барышнями.
– Знаешь что, капитан-командор, – упер я руки в боки «фертом», расставив ноги «азом». – Потрудитесь для начала правильно титуловать камергера его светлости и коммерции советника. И так как я в данный момент старше вас не только по рангу, но и по чину, то ваш приказ вынужден игнорировать. Аппарат – моя собственность, построен на мои деньги, и я буду делать с ним, что хочу и как хочу. Тем более на первом прототипе мною уже совершены рулёжки по полю и подлеты. То есть взлет и посадка таким аппаратом под моим управлением произведены. Неоднократно, что характерно. Подняться выше двадцати метров помешало только то, что укороченный дирижабельный винт совершенно не подходит к моему аппарату, в данный момент его заново обсчитали и вытачивают новый.
