Эдлин его не завлекала специально. Кокетство ей претило настолько, насколько оно вообще могло претить женщине. Его к Эдлин тянула не Простая потребность мужчины-воина в любой женщине, а таинственным образом сама Эдлин. Теперь он твердо знал, что ему нужна только она.
Он полагал, что обычно все монахини одеваются так же, как и Эдлин, — в бесформенное одеяние из грубой ткани поверх плотно прилегающей сорочки. Святые женщины, очевидно, молились, чтобы их грубая одежда отбила всякую охоту у мужчин, когда тех посещали похотливые мысли. Но в случае с Эдлин это не имело никакого смысла.
Да и как это могло бы быть? Ее женственность проглядывала сквозь любую маску. Ее тело заставило бы и ангела согрешить. Огнем лихорадки в воображении Хью вспыхнуло воспоминание о ее грудях, о золотистой коже упругих холмиков, мягкие соски которых молили о ласке. Когда же теперь он видел эти груди прикрытыми монашеской одеждой, он все равно с жадностью разглядывал их, наблюдал за тем, как они поднимались под тканью, как изменяли форму, когда она поднимала руки, чтобы достать что-нибудь с верхней полки. Он мысленно проникал взглядом сквозь грубую материю и наслаждался этим.
Кажется, его могло вылечить одно созерцание ее грудей.
Ее талия и бедра были совершенны. Ее походка возбуждала его. До сих пор он никогда не встречал женщины с такими бедрами, одним своим видом вызывающими желание, но когда-то и где-то Эдлин умудрилась получить их. «Вставай! — мягко двигаясь, словно призывали ее бедра. — Подойди и возьми меня».
И, конечно, как тут не встать! У кого хочешь плоть потребует своего при виде такой женщины!
Он не мог оторвать взгляда от ее ног — самое сокровенное, то, что больше всего притягивало его, находится там, между ними.
В конце концов, он лежал на полу и оттуда в любое время мог видеть ее лодыжки. Сильные лодыжки. Стройные лодыжки. Лодыжки, которые, к его удовольствию, она так часто обнажала. Да, казалось, что Эдлин совершенно не задумывалась над тем, что даже просто ее босые ноги действовали на него возбуждающе, но каждый раз, когда она сбрасывала башмаки и ходила по своему домику, у него создавалось впечатление, что это первые шаги к их близости.
У нее такое милое лицо.
Но эти глаза… Если бы Хью был суеверным, он запасся бы связкой чеснока, чтобы уберечь себя от опасного плена этих колдовских зеленых глаз.
Но он не сделал этого, и Эдлин, конечно, приворожила его. В этом он никогда не сомневался.
— Когда она вас лечила, вы понимали, что она наговаривала? — спросил Уортон, как раз в тон его мыслям о ворожбе.
— Что-то о нашем детстве. — Хью нахмурился, припоминая. — Что-то об… амбаре. — Он недоуменно покачал головой. — Нет, точно не повторю, но что-то странное. И так долго-долго говорила, будто пересказывала всю свою жизнь.
— Ну, это слишком длинно для колдовских заклинаний, — заметил Уортон, видимо, поднаторевший в этих делах.
— Не то. Совсем не то, — решительно отмел его подозрения Хью. — Она тем не менее сказала что-то очень важное. Я обязательно вспомню.
— Не пройтись ли нам с вами немного, хозяин? — спросил Уортон. — Я могу услышать, о чем шепчутся эльфы под тем дубом.
— Я ничего не слышу. — Хью отчего-то раздражали разговоры на эту тему.
— Вы никогда ничего не слышите, — сказал Уортон. — Причина в том, что лесные духи благословили вас, вот они и не беспокоят вас своим присутствием.
На самом деле Хью слышал их. Легкие голоса, которые можно было принять за шелест листвы. Но он никогда никому не признался бы в этом.
— Ну что, подойдем?! — Уортон удачно изобразил человека, у которого перехватило дыхание от испуга. Отчего-то ему пришла охота пошутить.
— Пожалуй. — Хью уставился в темный угол сада, где, как ему было известно, стоял дуб. Медленно он направился в его сторону, изо всех сил стараясь не ступать мимо дорожки. Шепот лесных духов околдовывал его; он противился этому как мог.
— Дыхание смерти привело меня сюда, и я нашел друга детства, находящегося в страшной нужде. Она спасла мне жизнь, и я выручу ее из ужасных обстоятельств, в которые она попала. Она будет благодарна за то, что ей удастся вернуться к прежней жизни. И я готов признать, что моей жизнью управляют высшие силы. Появление этой женщины в моей жизни — это рука провидения.
Шуршание мелкого моросящего дождя по листве вернул его к действительности, и Хью обнаружил, что говорит все это вслух.
— Провидение? — фыркнул Уортон. — Скорее рука дьявола!
Упорство Уортона привело наконец Хью в ярость, и он решил, что настала пора переменить тон, чтобы утихомирить его раз и навсегда.
— Я не понимаю, почему ты, человек, прошедший испытания войны, так бесчувствен к несчастьям этой бедной женщины. Напрашивается предположение, что она одержала победу над тобой и ты не в силах смириться с этим. Ты просто прячешься от самого себя, злословя на ее счет.
— Это неправда! Она что, так вам и сказала?
Ответ Уортона объяснил ему многое. Еще не вступив под сень дерева, где царил непроницаемый мрак, он понял, что не может позволить Уортону продолжать говорить об Эдлин без должного уважения. Несмотря на почти непроглядную темень, Хью повернулся и посмотрел на преданного Уортона взглядом, выражающим крайнее недовольство.
— Нравится тебе леди Эдлин или нет — меня не интересует. Меня заботит только то, чтобы мой слуга относился к моей будущей жене с должным уважением. Кажется, Уортон, ты не в состоянии этого понять, несмотря на мое повторное предупреждение. Быть может, будет лучше, если я подыщу себе другого слугу?
— Хозяин! — Должно быть, Уортон упал на колени, потому что его голос донесся откуда-то снизу. — Вы ведь не оставите меня?!
— Не хотелось бы. — Хью сделал шаг вперед, и его тень нависла над Уортоном. — Итак, я требую, чтобы ты поклялся, что будешь защищать и охранять леди Эдлин так же, как меня самого.
— Хозяин…
Хью вовсе не тронули жалобные нотки в голосе Уортона, и он повернул назад, чтобы показать слуге полную серьезность своих намерений.
— Хозяин! — Уортон пополз за ним. — Я клянусь, я клянусь! — торопливо закричал он, забыв, что их могут услышать.
— На чем ты клянешься? — поинтересовался Хью. Он хорошо знал своего слугу и не собирался принимать его за святого, но он полагал, что сумеет заставить его принести такую клятву, не выполнить которой Уортон не сможет.
— На кресте?
— Думаю, нет.
— В церкви?
— Недостаточно действенно.
— На мече?
— Мы с тобой очень близки. — Хью протянул свой кулак. — Клянись на мне. Положи свою руку на мою, Уортон, и присягни на верность леди Эдлин моей жизнью.
Рука Уортона затряслась. Голос задрожал. Но он дал клятву, стоя на коленях в грязи под дубом.
