— Я не хочу никаких метаморфоз! Понимаете — не хочу… — вытирая испарину со лба, дернулся Булочкин.
В эту минуту он чувствовал себя, как в бреду или во сне, когда надо крикнуть, но ты не можешь произнести ни звука. Зеленые фигурки дрожали в его глазах, как марево на фоне невероятной и неподвижной декорации круглого зала.
— С самого момента зарождения любая цивилизация обречена развиваться все быстрее и быстрее, — затараторил голос из переводного устройства. — Темп ее развития будет все больше и больше не совпадать с темпом вашей жизни, и вы вынуждены будете сделать ответственными за темп ее развития искусственные системы — машины. И, в конце концов, совсем отойти в сторону. Тогда возникнет машинная цивилизация, в которой вам останется место потребителей и наблюдателей — растерянных чудаков, не понимающих, что происходит вокруг. Вы тоже будете вынуждены избрать наш путь, хотя это произойдет очень не скоро…
— Я не хочу модификации, понимаете — не хочу… — снова выдавил Булочкин. — Я не могу вам объяснить, но это то, чего я не хочу больше всего в жизни.
— Хорошо, может, так будет и лучше, — мгновенно отреагировало переводное устройство. — Но мы все равно должны вас обследовать, чтобы создать для вас самые оптимальные условия теперь и в дальнейшем. Это не займет много времени и не вызовет неприятных ощущений. Идите за мной, — и тот, что стоял вторым слева, выдвинулся из напряженного строя.
Булочкин неуверенно поднялся на ноги, растерянно глядя вокруг.
— Не бойтесь сделать что-то не так. Не бойтесь и сейчас, и в дальнейшем: вы просто не успеете это сделать, — раздалось из переводного устройства того, который выдвинулся из строя. — Идите за мной. Остальные будут готовить корабль к броску через пространство.
Едва отзвучало последнее из захлебывающихся от спешки слов, как пятеро из шести исчезли; Булочкин успел лишь заметить краями глаз бледно-зеленое мелькание, и потом, ступая за своим проводником как сомнамбула, он видел это мелькание то справа, то слева, то перед собой и лишь иногда, когда кто-то из инопланетян надолго — по своим меркам — замирал — на миг зыбко обозначающуюся фигурку.
Обследование, во время которого Булочкин видел лишь то же зеленоватое мелькание и необъяснимую обстановку вокруг, действительно прошло безболезненно, хотя он ощущал множество мгновенных прикосновений, то мгновенное тепло, то холод, то скованность, а потом все тот же астронавт (а может, это был уже другой, он не мог знать) повел его в сиреневый цилиндр…
Булочкин положил палец на кнопку «СИГНАЛ ВЫЗОВА».
Часы с календарем на его запястье показывали, что проспал он больше суток. Что произошло за это время на корабле? Для него — это триста шестьдесят пятая часть года — не так уж мало, — а сколько лет отсчитали за это время биологические часы их, из созвездия Орион?
Пути назад уже не было. Он это ясно понимал. Еще был путь к отступлению, когда сидел в кресле посредине низкого круглого зала перед строем пришельцев, слушая их приветственную речь, пояснения и заманчивое предложение его усовершенствовать, но теперь путь назад был отрезан. Они уже затратили годы своей жизни на то, чтобы исполнить его желание, его мечту, они насиловали себя, подлаживаясь к его темпу времени, и вот теперь, после всего этого сказать: «Простите, я передумал. Все было только блажь. Везите меня обратно, я уже соскучился по дому, по Земле… да и в рюкзаке у меня остались два пива и вобла…» Полёт к Земле — ведь это же еще годы их жизни, а потом снова полет к далекому созвездию Орион?..
«Теперь у тебя уже нет выбора, — сказал себе Булочкин. — Теперь ты не сможешь ничего изменить».
Он с полминуты смотрел на крупную надпись под кнопкой, а потом придавил кнопку пальцем.
Цилиндр стал разворачиваться, и через несколько секунд Булочкин оказался лежащим на ровной прямоугольной площадке. Сначала он увидел высокий потолок над собой. Это было переплетение чего-то, вроде многогранных труб и трубок всех цветов и оттенков, которые слабо светились, пульсируя в едва уловимых ритмах. Он засмотрелся на них, пораженный их видом и еще чем-то непонятным, что смутно и тревожаще чувствовалось, но не улавливалось сознанием, затем с трудом оторвался от этого зрелища, приподнялся, опершись на ладони, и посмотрел перед собой и по сторонам.
На расстоянии метров пяти от площадки, на которой он теперь полулежал, высился амфитеатр из рядов креслиц, в которых сидели, а точнее — дрожали, переливались, теряли на время очертания и пропадали вовсе не менее ста орионян — как уже мысленно называл их он — совершенно одинаково одетых, с одинаково неотличимыми друг от друга желто-зеленоватыми лицами. Их глаза мерцали, как взбалтываемая ртуть, но Булочкин знал, что все они смотрят на него. Он резко сел, растерянно и испуганно озираясь.
— Приветствуем тебя, Человек, представитель цивилизации Земли! — заторопился откуда-то сверху громкий голос. Булочкин ошарашенно вздрогнул и торопливо поджал ноги. Он чувствовал себя в нелепейшем, глупейшем положении, совершенно не зная, как себя вести, каким сделать следующий жест. Он понимал, что сидеть дальше — лишь усугублять идиотизм ситуации, но что же делать? Вставать? Да, нужно вставать.
Булочкин вскочил на ноги, одергивая штормовку, растерянно озираясь по сторонам; он сунул руки в карманы джинсов, спохватившись, вытащил их оттуда и снова принялся теребить полы штормовки.
Он ничего не понимал. Помещение, в котором находился, было чересчур велико для корабля. Экипаж корабля состоял всего из шести орионян… Неужели остальные просто прятались или занимались работой и он не замечал их? Но что значит новая приветственная речь, по напыщенности превосходящая предыдущие? Может, то был просто прием, а теперь ему решили устроить прием торжественный и как представителю цивилизации Земли, и как — теперь уже — члену экипажа?
Булочкин напряженно вслушивался в слова приветствия и вдруг понял все: он уже не на корабле, звездолет, на котором летел, достиг цели, он уже в одном из центров цивилизации созвездия Орион! Сидящие перед ним — это некоторые из руководителей центра, а то, что сейчас происходит, будет затем транслироваться на все другие подобные центры и объекты цивилизации: встречу сожмут до нескольких сотых секунд по его времени, и тогда она станет доступной для передачи и восприятия.
Булочкин, словно бы со стороны, увидел себя, растерянно стоящего на сиреневой площадке под объективами — или чем там еще? — местного телевидения, под долгими — по их времени — взглядами представителей цивилизации созвездия Орион, и почувствовал, что все тело покрывается испариной. Не такой рисовалась ему торжественная встреча. Вообще-то, представлял он ее очень смутно, но только не такой. До него лишь теперь начала по-настоящему доходить вся нелепость его положения. Дело было даже не в том, что начало встречи застало его лежащим и завороженно пялящимся в потолок. Так, возможно, и предусматривалось сценарием: раскрывается капсула (кстати, что за капсула, зачем его помещали в нее?) — и взглядам предстает житель далекой Земли собственной персоной, во плоти и крови, в типичном одеянии и с типичной внешностью. Страшно не то, что он растерянно озирался и до сих пор не знает, куда деть руки…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
