Читаем без скачивания Рандеву в Лиссабоне - Айрис Денбери

— Леона действительно прислала вас, чтобы прервать нашу беседу?

— Конечно же нет. Мне просто показалось, что пора вас спасать, и это было лучшее, что мне удалось придумать.

Они оба радостно рассмеялись и сели на ту же скамейку под эвкалиптом.

— Я всегда теряюсь и не знаю, как вести себя с членами вашего семейства. Понадобится сотня лет, чтобы научиться этому.

— Клайву тоже придется потратить много времени, чтобы научиться обращаться с Леоной. При всем его опыте он новичок, когда дело доходит до отношений с моими кузинами. Даже я, который их знает всю свою жизнь, осознаю, что они просто похожи на двух выскальзывающих из рук угрей.

Дженис от души засмеялась этому сравнению двух элегантных и изысканных сестер Карвалью с угрями.

— Давайте забудем на некоторое время о сестрах и Клайве. — Мануэл внезапно посерьезнел. — Вы не должны тратить свое свободное время на все эти пустые разговоры, а то так ничего и не увидите интересного.

И в течение последующих трех дней Мануэл стал прекрасным гидом для Дженис, свозив ее в Порто, как он и обещал ей в самом начале их знакомства.

— В Англии его называют «Опорто», для нас же здесь оно зовется просто «Порто».

— Англичане часто отрезают слоги в чужой речи или соединяют два слова вместе. Я сама нахожу, что португальское «о», означающее определенный артикль, очень странным и сбивающим с толку. Ты же видишь это каждый день в газетах, например «О спорт» или «О земля». Кажется, что это крик из глубины сердца.

— Английский язык еще хуже, чего стоит только одно правописание, все эти слова, где не произносится сразу четыре буквы, но все пишутся. И все они друг на друга похожи.

— О, благодарю Бога, что рождена англичанкой и выучила правописание еще в детстве.

Как всегда, она чувствовала себя в компании Мануэла счастливой и свободной, и иногда ей так и хотелось спросить его, так же ли ему легко с ней, как и ей после сложностей отношений в многочисленной семье Карвалью. В один день он взял ее на прогулку по изумительно красивой провинции Минхо, ехали они, конечно, на машине. И ее поражало, что во всех деревнях все встречавшиеся на их пути женщины носили яркие национальные костюмы. На склонах холмов крестьяне собирали созревший урожай маслин, и они из машины могли наблюдать, как группы женщин расстилали широкие полотнища под деревьями, а мужчины залезали на деревья и трясли ветки, сбрасывая маслины вниз, избавляясь от листьев, мелких веточек и прутиков.

— Весной наши долины выглядят совсем по-другому. Здесь часто идут затяжные дожди, точно как в Англии, и все кажется серым или коричневым, ждущим, когда снова появится солнце, — рассказывал Мануэл. — Река Дуро тоже несет совсем не потоки золота, а только потоки грязи с гор. Террасы с виноградниками голые и кажутся мертвыми. Но однажды утром ты видишь, как все оживает, появляются первые бледные листочки на виноградных лозах, в которых отражаются солнечные лучи, небо чистое и такое ярко-голубое, что на него больно смотреть, а глициния, обвивающая целиком потолок над нашей верандой, покрывается цветами, и когда она колышется от порывов ветра, то кажется, что ты находишься на дне моря в голубой пещере. — Мануэл замолчал и смущенно повернулся к Дженис: — Простите меня, я совсем не собирался так долго все это описывать, вам не стало скучно?

— Нет, что вы. Продолжайте, вы так красиво описываете свою страну. Расскажите что-нибудь еще.

И пока они ехали по крутой дороге, проходившей у подножия, он продолжал рассказывать о том, что на берегах реки водятся волки и зимой пастухи разжигают костры, чтобы согреться и отгонять стаи волков. Он рассказывал о том, как любит наблюдать закаты в горах, где краски совершенно непередаваемы по красоте, о распускающихся диких цветах — тюльпанах и маках в горах Сьерры, белом ракитнике, охапках дикой лаванды с лиловыми цветами.

— Мне кажется, что вы только делаете вид, что вы городской житель, — заметила Дженис, когда он замолчал. — Ваше сердце принадлежит этим местам, дикой горной природе. Вы любите наблюдать смену времен года. Почему же вы живете в Лиссабоне?

— Я действительно люблю оба этих мира. Жизнь в столице надо ценить за то, что она дает нам культуру и развлечения, и наша страна достаточно мала, так что мы можем позволить себе приехать на север всего на один день.

— И это все, что вы собираетесь делать в своей жизни? Ездить туда и обратно из Лиссабона в Дуро?

— Кто знает? — криво улыбнулся Мануэл. — Все зависит от того, как будут идти дела в нашем бизнесе. Возможно, все будет зависеть еще в большей степени от моей будущей жены, от того, что она предпочтет.

Выражение его темных глаз заставило Дженис отвернуться. Конечно, это была всего лишь приятная игра, не больше того, но ей совсем не хотелось быть причиной осложнений в этой семье и давать Мануэлу повод для флирта.

Однако Дженис недооценила внутреннюю силу семьи Карвалью, когда ей грозит опасность извне. Мать Леоны, сеньора Жоаким Карвалью, очевидно, решила, что лучше нее никто не сможет разобраться в ситуации. Мать Мануэла, сеньора Эрнесто Карвалью, была португалкой, хотя и очень хорошо говорила по-английски. Сеньора Жоаким Карвалью очень тактично пригласила Дженис в свою личную гостиную сразу, как только они вернулись из поездки домой.

Комната была большой и прохладной. Солнце с трудом пробивалось сквозь узкие жалюзи и обвивавшую стены растительность. Дженис показалось, что она находится под водой, но сидевшая напротив нее улыбающаяся женщина совсем не напоминала русалку.

— Я надеюсь, вы простите меня, если я спрошу вас прямо, без всяких хитростей, Дженис, — начала сеньора.

— Конечно!

— Можно задать очень личный вопрос?

Дженис только улыбнулась и кивнула.

Сеньора успокоилась.

— Насколько я понимаю, вы были близким другом Клайва Диксона, знали его еще в Англии, когда он работал в той же фирме, что и вы?

— Да. Я была с ним хорошо знакома, но у нас никогда не было «особых отношений», — ответила Дженис.

— А с тех пор как вы снова встретились с ним здесь? — Сеньора крутила красивые кольца на пальцах, стараясь не смотреть на Дженис.

— Сеньора Карвалью, — мягко сказала Дженис, — позвольте мне быть с вами откровенной. Клайв и я никогда не были серьезно увлечены друг другом, поэтому вопроса о нашем обручении и браке просто не существует.

— Понятно. — Помолчав, сеньора продолжала: — Он обладает сильным влиянием на Леону. Конечно, она еще слишком молода, чтобы выражать свое собственное мнение, но она уже объявила, что хочет выйти за него замуж. Конечно, это какой-то абсурд.

— Потому что он англичанин? — наивно спросила Дженис.

— О нет, — улыбнулась сеньора. — Но никто не может позволить дочери выйти замуж за первого же привлекательного англичанина, который встретился ей в жизни. Кроме того, есть Мануэл.

Тут Дженис поняла, что вся эта болтовня о Клайве была лишь прелюдией, чтобы подойти к настоящей причине этой беседы.

— Леона и Мануэл удивительно подходят друг другу. И я буду очень расстроена, если вы меня не так поймете и примете дружбу Мануэла с вами за что-то большее.

— Могу вас успокоить и уверить в том, сеньора, — быстро ответила Дженис, — что я просто получаю удовольствие от дружбы с Мануэлом. Он очаровательный собеседник, он показывает мне вашу красивую страну и так интересно рассказывает. Когда я вернусь в Англию, то буду вспоминать об этом отпуске как о самом счастливом времени.

— Как хорошо, что мы с вами друг друга поняли, — улыбнулась вновь сеньора Карвалью. — Но ведь вас в Англии ждет жених, так сказала мне Леона.

Дженис решила не отрицать наличие жениха, но и не соглашаться. Она и так получила мудро построенное предупреждение, что не должна ни в коем случае разрушать построенные семьей планы двух ветвей Карвалью внутри одной империи. И сейчас всем сердцем она желала ответить, что единственным молодым человеком в Англии, к которому она питает особый интерес, был Эверард. Она бы очень хотела увидеть тот эффект, который подобное заявление произвело бы на сеньору. Ведь она была совершенно готова принять Эверарда в качестве мужа Сельмы в ту же империю Карвалью.

Дженис несколько раз пыталась поговорить в этот вечер с Леоной наедине, но ей это не удавалось. Только поздним вечером она решила зайти к ней в комнату и начать разговор в довольно резком тоне, так как с Леоной можно было вести себя только так.

— Ты сказала матери о своем опасении, что я могу влюбиться в Мануэла?

— Моя мать сама прекрасно все видит и понимает, что происходит перед ее глазами, — ответила спокойно Леона.

— Ну, в таком случае я только выполняла твое желание. Это ты предложила освободить себя от него, чтобы встречаться с Клайвом.

— Клайв вернулся в Лиссабон еще вчера утром. Он что, с тобой не попрощался?