Собчак часто выезжал из города. Он взял на работу Ричарда Торранса, нью-йоркского специалиста по связям с общественностью, для организации поездок с лекциями по Соединенным Штатам. Путин сопровождал его в двух таких поездках, но часто оставался дома в качестве исполняющего обязанности мэра. Собчак был любителем культуры и искусства, и ему принадлежит заслуга по возвращению Санкт-Петербургу его имперской славы. В то время большинство реставрационных работ контролировались Путиным и другим заместителем мэра Владимиром Яковлевым. Одной из реликвий была старая гостиница «Астория» на Исаакиевской площади, где дед Путина Спиридон еще в царские времена демонстрировал свои кулинарные таланты. Путин также приобрел любовь к театру, особенно к опере и оркестровым концертам, и подружился с самым известным дирижером России Валерием Гергиевым. Вечера, проведенные в опере, как публично заявила Людмила, возвращают в их жизнь романтику. Многие улучшения в жизни Санкт-Петербурга были косметическими. Уровень преступности оставался возмутительно высоким, и авторы заголовков теперь называли этот город «Чикаго-на-Неве». В то время как Москва в ранние годы российской открытой экономики процветала – новые высотные здания изменили ее горизонты, и на центральных улицах открылись роскошные магазины и рестораны – Санкт-Петербург прочно оставался на втором месте. Все основные гостиничные сети отвергли предложения о постройке там своих отелей, а Credit Lyonnais, Honeywell и другие компании, которые изначально открыли магазины в Петербурге, сбежали в обновленную стильную столицу.
В этот же период Анатолий Собчак подвергся клеветническим кампаниям относительно своей частной жизни. Начались слухи, будто он залез в городские фонды с целью покупки квартиры для себя, а еще кое-какую государственную собственность раздобыл для своих родственников, например, художественную студию для своей жены Людмилы Нарусовой, члена федерального парламента. Последние полтора года срока службы Собчака Путин поддерживал его, когда он находился под следствием, хотя он указывает, что в некоторых случаях мэр был скорее свидетелем, чем обвиняемым.
«[Путин] в основном конформист, лояльный к команде, членом которой он является, – говорит Александр Сунгуров, в то время депутат от демократов в Санкт-Петербургском городском Совете. – Когда он был в команде Собчака, он был лоялен к Собчаку».
Между тем, для штурма бастионов российской промышленности собирались мощные силы, и в один прекрасный день они должны были бросить Путину величайший вызов.
Глава 6. Олигархи
Необычайный путь, приведший Владимира Путина в Кремль, начался еще в ноябре 1992 года, когда Конституционный суд снял запрет Бориса Ельцина на коммунистическую партию, позволив членам партии мобилизовать свои силы в Верховном Совете и участвовать в будущих выборах. Проблема Ельцина состояла в том, что только около 300 из тысячи депутатов парламента можно было назвать демократами. Большинство были закоренелыми коммунистами или ультранационалистами, которые объединились вокруг Вице-президента Руцкого и спикера Руслана Хасбулатова. Руцкой повесил на стену своего кабинета большую карту СССР и вызывающе говорил посетителям: «Это прошлое, но также и будущее».
Противостояние Ельцина его врагам в парламенте подрывало его здоровье. Он сильно пил, что вызывало приступы депрессии, повышенного давления и рецидив болезни сердца. Ситуация привела к взрыву в октябре 1993 года, когда Ельцин распустил парламент и организовал новые выборы. Двести из его политических оппонентов, поддерживаемые несколькими сотнями до зубов вооруженных бойцов, забаррикадировались в Белом доме. Александр Руцкой и его сторонник Руслан Хасбулатов послали вооруженные банды на улицу, чтобы оказать сопротивление милиции, которая пыталась восстановить порядок среди сотен демонстраторов, скандирующих «Вся власть Советам». Повстанцы разграбили офис мэра Москвы Юрия Лужкова в высотке напротив Белого дома и штурмовали телевизионную башню государственного телевидения Останкино в жестокой кровавой битве, которая транслировалась в прямом эфире по Первому каналу. Ельцин вызвал танки. По его команде они атаковали Белый дом и подожгли его верхние этажи, убив 150 человек. Сквозь дым на улицу, спотыкаясь, вышло несколько человек, размахивающих белым флагом. Руцкого, Хасбулатова и их сторонников посадили в автобусы и увезли.
Когда Ельцин обратился к народу, он был само красноречие. «Кошмар этих темных дней уже позади, – сказал он. – Никто не выиграл, никто не одержал победу. Мы все были опалены смертельным дыханием братоубийственной войны. Наши люди, наши соотечественники погибли. Независимо от разности политических взглядов, все они дети России. Это наша общая трагедия. Это наша великая скорбь. Мы должны помнить об этом безумии, чтобы оно никогда не повторилось, пока мы живы».
Позже в том же году Ельцин ввел новую конституцию, предоставляющую ему более сильные президентские полномочия, но он не смог остановить стремительный локомотив экономического хаоса. В 1994 году цены на акции упали, инфляция вышла из-под контроля, и у правительства не было денег на выплату зарплат и пенсий. К следующему году Россия была в глубоком кризисе. «У хорошего коммуниста, – утверждал немецкий драматург Бертольт Брехт, – в шлеме много вмятин. И некоторые из них получены от врагов». Это же можно было бы сказать и о Борисе Ельцине: хотя подавляющее большинство ударов по молодой демократии были нанесены несгибаемыми коммунистами, но также самим Ельциным и его окружением, их жадностью и коррупцией, которые, в конечном счете, подорвали их авторитет. Шедевр Брехта «Трехгрошовая опера», повествующий о коррупции и страхе, дает аллегорическое описание таких людей. Брехт задает вопрос: «Кто больше преступник: тот, кто грабит банк, или тот, кто его основывает?» Поразительны параллели между постсоветской Россией и Веймарской республикой 1920-х годов, которая вдохновила Брехта на критику капиталистической системы: гиперинфляция, гражданское неповиновение, политический экстремизм и смещение многочисленных премьер-министров.
В то время подавляющее большинство россиян страдали от повышения цен, острого дефицита и невыплаты зарплат, и обогащение горстки инсайдеров за счет системы ваучеров разъярило это подавляющее большинство. Их возмущение породило сомнения в демократии и отвращение к рыночной системе, для участия в которой большинство из них были слишком бедны. Это была политическая основа, на которой зародится новый коммунистический вызов, в то время как на другой чаше весов было новое племя финансовых магнатов, которых скоро окрестили «олигархами». Это были те оппозиционные силы, которым предстояло решить судьбу России.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
