Итак, близится граница. Испытывала ли Кукушка духовный подъем или безразличие? Его раздосадовало, что он лучше представлял, чего в ней нет, чем то, что она собой представляет.
— Мы шутили, — начал было Чейни, но тут его перебила рытвина благодаря неумелому вождению Уитби, — мы шутили, что их надо отправлять с табаком и огнивом. Ну, может, докинув парочку резинок.
Должно быть, в сдержанной реакции Контроля на его легкий треп Чейни узрел то ли неодобрение, то ли угрозу, потому что добавил:
— Юмор висельников, знаете ли. Как в «Скорой».
С той только разницей, что на виселицу восходил
не он. Он оставался позади и анализировал то, что они принесли обратно. Те, кто вернулись. Целая кладовая по большей части бесполезных образцов, оплаченных кровью и биографиями, ведь вряд ли хоть кого-то из выживших ждет счастливая, плодотворная жизнь. Помнит ли Кукушка Чейни, и если да, какое составила впечатление о нем?
Бесконечная рябь чешуйчатых бурых стволов. Запах хвои, мешающийся с пикантным душком разложения и выхлопами джипа. Серо-голубое небо над головой, мелькающее сквозь листву. Мотающийся затылок Уитби. Уитби, невидимого и в то же время лезущего в глаза. Пустое место, то попадающее в фокус, то расплывающееся, кажущееся одновременно и близким, и далеким.
* * *
— Террор, — сказал Уитби во время утреннего собрания, воззрившись на растение и мышь. — Террор. — Но странно, чуть невнятно, с такой интонацией, словно делился сведениями, а не реакцией или эмоцией.
Террор, спровоцированный чем? Почему это было сказано со столь явным энтузиазмом?
Но лингвист заглушала Уитби и вскоре задвинула этот момент настолько, что Контроль уже не мог к нему вернуться.
— Любое название передает целый ряд связанных с ним ассоциаций, — говорила Сю, запустив какой-то более фундаментальный фрагмент презентации, порожденный в иную эпоху, а может, изначально нацеленный на аудиторию отмороженной мегафауны, столь живо запомнившейся Контролю в музее естественной истории. — Набор взаимосвязанных понятий, фактов и так далее. И эти ассоциации существуют не только в сознании назвавшего — как вид самоидентификации, — но и в сознаниях других членов экспедиции и тем самым доступных для того, что еще могло иметь к ним доступ в Зоне Икс. Пусть даже посредством процесса, нам неведомого и сугубо умозрительного по своей природе. В то время как «биолог» — это функция, поднабор полной идентификации.
Вовсе нет, если действовать правильно, как Кукушка, целиком и полностью отождествляясь со своей работой с самого начала.
— Если бы вы могли быть своей функцией, то согласно теории эти ассоциации сужаются или закрываются, и это перекрывает пути к личности. Возможно.
Вот только Контроль знал, что это не единственная причина отнимать имена — это еще и ради более существенной цели внушить лояльность и сделать обработку и гипноз более эффективными. Что, в свою очередь, помогает умерить или предотвратить воздействие Зоны Икс — во всяком случае, таковы были логические обоснования, найденные Контролем в досье, как в пометке, сделанной Джеймсом Лаури, единственным выжившим из первой экспедиции и оставшимся в Южном пределе, несмотря на увечья и годы, ушедшие на поправку здоровья.
И разворот к более общему:
— Мы продолжаем твердить, что это — под «этим» я подразумеваю то, что инициировало эти процессы и использовало слова Саула Эванса, — подобно тому или сему. Но это не так, оно просто остается само собой. Чем бы оно ни было. А поскольку наш интеллект обрабатывает информацию почти исключительно с помощью аналогий и категоризации, мы зачастую становимся в тупик, столкнувшись с чем-либо, не вписывающимся ни в какие категории и лежащим вне сферы наших аналогий.
Контролю представилась презентация, близящаяся к концу, когда ряд кадров на мраморном фоне сменяется белым экраном со словом «Вопросы?».
Но Контроль понял посыл, по-своему перекликающийся с тем, что говорила во время сеанса биолог.
В колледже во время введения в астрономию его всегда поражало, что первым астрономам приходилось буквально вывихивать собственное воображение — а значит, и собственные аналогии и метафоры, — вышибая его из накатанной колеи, пролегавшей через умы на протяжении сотен и сотен лет, чтобы думать о светящихся точках не как о части небесной сферы, вращающейся вокруг Земли, а как об отдельных планетах.
Кто же в Южном пределе наделен рассудком, необходимым, чтобы узреть нечто новое? Вот уж не угадаешь. Но, наверное, в данный момент не Чейни. Неугомонный интеллект Чейни уже давненько не открывал ничего нового — возможно, и не по собственной вине. И все же Контроль пришел к еще одной мысли: готовность Чейни упорно биться головой о стену — несмотря на факт, что он никогда не опубликует ни одну научную статью ни о чем из этого, — каким-то извращенным образом один из самых веских доводов в пользу заключения, что директриса была компетентна.
Серый мох, льнущий к деревьям. Сокол, кружащий по периметру выкошенного луга в темнеющих небесах. Жара и волглость воздуха, пытающегося перебороть свежесть дыхания обвевающего их ветра.
* * *
Южный предел назвал последнюю экспедицию двенадцатой, но Контроль пересчитал годичные кольца, и на самом деле она оказалась тридцать восьмой итерацией, если считать и шесть «одиннадцатых» экспедиций. Агиография очевидна: после истинной пятой экспедиции Южный предел застрял, как заевший компакт-диск, талдыча почти одно и то же. Экспедиция 5 стала Х.5.А, за ней последовали Х.5.В и Х.5.С, вплоть до X.5.G. Далее номер экспедиции привязывали к определенному набору метрик, вводя с каждой буквой переменные в уравнение. Например, одиннадцатая серия экспедиций состояла целиком из мужчин, а двенадцатая, если бы она продолжилась за Х.12.В и далее, по-прежнему состояла бы только из женщин. Любопытно, известна ли матери какая-либо параллель в спецоперациях, не выявили ли секретные исследования по поводу пола что-нибудь эдакое, что ускользнуло от внимания Контроля, посчитавшего гендерный признак совершенно несущественным. А как быть с тем, кто не вписывается в определение мужчины или женщины?
Контроль пока не мог сказать после изучения материалов нынче утром, то ли итерации начались с канцелярской ошибки и были кодифицированы как процесс (что маловероятно), то ли были инициированы сознательным решением директрисы и украдкой введены в действие вне поля зрения каких бы то ни было протоколов и заседаний. Это просто выскочило ниоткуда, словно всегда так и было. Необходимость как-то действовать, будто они не забрались к черту на кулички, нимало не сдвинувшись с места в смысле конкретных результатов или ответов. Или дело было в необходимости писать сюжетную линию для каждого набора экспедиций, не выдавая, насколько стремительно это становится тщетным?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
