— Ох, ладно. Пригласи его.
— Отлично. — Изабелла поднялась на цыпочки с отвратительно жизнерадостным видом и рванулась к дверям гостиной. Посмотрев на них со вздохом, она попыталась растворить их посильнее. — Наверное, нам лучше вообще снять эти чертовы двери, — пробормотала она.
Аделаида открыла было рот, чтобы попенять сестре за ругань, ко тут же закрыла его, так как в полуоткрытом дверном проеме возникла рослая фигура Коннора.
— Если вы немного отойдете назад, мисс Уорд...
Изабелла послушно попятилась и остановилась около Аделаиды. Минутой позже двери распахнулись, издав отчаянный вскрик старого дерева и ржавых петель. Аделаида подскочила от этого звука и зрелища, почти ожидая, что под таким напором двери рассыпятся горой щепок.
Однако они выдержали и с жутким скрипом замерли, открыв вид на прихожую и Коннора Брайса, стоявшего на пороге, широко расставив ноги. На нем были бледно-коричневые бриджи и зеленый сюртук более темного оттенка, чем его глаза. Лицо его озаряла лучезарная улыбка. Та самая ужасная, прекрасная, манящая улыбка, с которой началась ее погибель.
— Ваша сестра права, — объявил он. — Вам следует снять эти двери совсем.
Аделаида приветствовала его книксеном, стараясь притушить его попытку фамильярности.
— Доброе утро, мистер Брайс. Мы с сестрой благодарим вас за помощь и примем ваш совет к сведению.
Если он и был огорчен ее холодностью, то на его лице это не отразилось.
— Я был рад предложить вам и то, и другое.
Небрежно отряхнувшись от древесной пыли, он вступил в комнату. Половица, давно нуждавшаяся в замене, застонала под тяжестью его крупной фигуры. Аделаиде захотелось, чтобы их дом наконец осуществил давно нависшую угрозу и половица подломилась. Ей доставило бы глубокое удовлетворение зрелище Коннора, летящего кубарем на пол.
Конечно, это было детское и мелкое желание, но ей было все равно. Придется выйти за этого паршивца, но испытывать к нему приязнь она не обязана. Даже нет нужды быть с ним любезной.
К сожалению, пол выдержал. К счастью, ей пришла в голову еще одна возможность его осадить.
— Не хотите ли присесть?
Она широким жестом пригласила его усесться в стоявшее напротив дивана кресло вишневого дерева. При этом она грозно посмотрела на Изабеллу, предупреждая о молчании.
На это кресло не садился никто. Давно не было на этом свете человека, кто бы помнил, когда на нем сидели в последний раз. Оно было неустойчивым и непредсказуемым, еще когда Аделаида была ребенком. Его не отправили на свалку по сентиментальным причинам неясного происхождения... Одно время оно пребывало на чердаке, а сейчас его использовали, чтобы было куда положить книжку или ложку Джорджа, или что-то легкое, но достаточно крепкое, чтоб не сломаться, когда кресло рухнет.
Что ж... если Коннор решил остаться...
Он с сомнением оглядел кресло.
— Я, пожалуй, постою. Благодарю вас.
Черт, черт, черт!
Подавив вздох, Аделаида простилась с надеждой полюбоваться падением Коннора. Впрочем, весьма соблазнительно было придумать еще одну ловушку — благо в их доме таких возможностей было предостаточно, хотя ими ни разу еще не пришлось воспользоваться. Ей хотелось поскорее покончить с делом и выдворить Коннора из их дома.
— Чем могу быть полезна, мистер Брайс?
— Вы можете доставить мне удовольствие, подарив несколько часов вашего времени. Я думал о том, чтобы прокатиться...
— Сегодня прекрасный день для такой прогулки, — провозгласила Изабелла прежде, чем Аделаида успела открыть рот.
— Но меня некому сопровождать.
— У меня фаэтон. — Он показал на окно, за которым был виден стоявший перед домом открытый экипаж. — Полагаю, что подобный вид транспорта вполне пристоен для ухаживания. Так, может быть, проедемся, мисс Уорд?
Она поняла, что выбора у нее нет. И у нее уже не осталось времени побаловать свою гордость, прежде чем распроститься с ней навсегда. Придется сложить ее к ногам Коннора и лишь надеяться, что от нее останется какая-то малость, когда он доведет дело до конца.
— Только короткая поездка, — смилостивилась она и направилась в прихожую за шляпкой. — Я хочу быть дома к возвращению Джорджа.
Ей нужно было иметь хоть какой-то пристойный предлог на случай, если понадобится спешно прервать прогулку.
Однако за спиной прозвучал жизнерадостный голосок Изабеллы:
— Я пригляжу за Джорджем. Так что тебе спешить некуда.
Аделаида буквально нахлобучила шляпку на голову и еле выдавила сквозь стиснутые от досады зубы:
— Благодарю тебя, Изабелла.
— Не стоит благодарности. Наслаждайтесь прогулкой.
Не найдя слов в ответ, Аделаида гордо прошествовала мимо ухмылявшегося Коннора и вышла из дома на яркий полуденный свет. Коннор последовал за ней и закрыл за ними входную дверь. Бережно положив ей руку на спину, он направил ее в сторону экипажа.
Аделаида остро ощутила тепло его руки сквозь платье, но постаралась сосредоточить внимание на фаэтоне. Изабелла оказалась права: он был новехонький, без малейшей деревянной пролысинки, без ничтожнейшей царапинки на черной и золотой его краске.
— Это ваш? — поинтересовалась она.
Он кивнул и помог ей усесться в него.
— Я заказал его сразу по возвращении из Шотландии. Как он вам?
— Я думаю, вы лжете, — сказала она. — Ваша собственность была конфискована судом.
Коннор взобрался на сиденье рядом с ней.
— Значит, вы расспрашивали обо мне?
— До меня дошел слух.
— В этом есть кое-какая правда, — подтвердил он. — Будучи моим старшим братом, сэр Роберт получил право надзора за моим состоянием на время моего тюремного заключения.
Ей это показалось в высшей степени несправедливым, так как именно сэр Роберт являлся обвинителем брата, но сейчас ей не хотелось выражать Коннору симпатию.
— Тогда как вам удалось купить фаэтон?
— Он был заказан до моего ареста. — Легким движением поводьев он пустил лошадей в путь. — В любом случае сэр Роберт заполучил не основную часть моего состояния, а всего лишь малую его долю.
— У вас имелись скрытые фонды? — догадалась она.
— Имелись, — слегка улыбнулся он. — Сэр Роберт догадывался об этом, но доказать так и не смог.
— И после освобождения вам вернули все?
— Материальную собственность мне вернули в целости и сохранности: ему не позволили ее распродать. А что касается остального... Я получил то, что осталось: все четырнадцать фунтов.
Аделаида поморщилась. Ей было слишком хорошо знакомо раздражение, когда наблюдаешь, как кто-то другой пускает на ветер семейное состояние, и не имеешь возможности этому помешать.
