Читаем без скачивания ООО «Удельная Россия». Почти хроника - Ната Хаммер

Тела никто не видел. Но репортаж об увенчавшемся успехом поиске останков Президента передавали по всем каналам. Нашли на территории заброшенной воинской части в Энском районе Подмосковья. Среди неутилизованных ракет дальнего радиуса действия. Показывали еще обломки пропеллера и погнутый скипетр. Оружейная палата признала скипетр подлинным. Н… да! А ведь вряд ли Куцын подлинником махал. Хотя… Если уж Конституцию под себя подмахнул, так почему бы и подлинной регалией не помахать.

Скворцов снова высунул язык и стал его рассматривать. Он им гордился. Пожалуй, ни у кого в стране не было такого мускулистого, такого накачанного языка. Кладимир поднял язык к небу и снова посмотрел на экран. На подошве языка он увидел большую ороговевшую мозоль. Он набил ее в ночь после памятного улета, на экстренном эфире «Куда улетел Президент?». Мозоль, конечно, язык не украшала, но в конце концов это же была трудовая мозоль, а почему ему нужно стесняться своих трудовых достижений? Тем более что его язык содержит такое количество иждивенцев. Наплодил наследников, а наследники и сами оказались плодовитыми. Но не слишком деловитыми. То есть все время просили у него денег. А если отказывал – детей подсылали. «Дедушка, – клянчил белокурый ангелок, – купи мне самоходный „Мерседес“ в детский сад ездить». – «Деточка, а самоходного „Опеля“ тебе не хватит?» – «Я бы и „Опелем“ обошелся, но фамильный бренд не позволяет. Засмеют меня. Скажут – внук самого Скворцова и на „Опеле“. Ха-ха-ха». Кладимир вздыхал и покупал внуку «Мерседес». «Спасибо, дедушка, ты – настоящий Клад!» – и мальчик бросался горячо обнимать его. Как тут устоять!

Кладимир вернулся мыслями к улетной ситуации. Не может быть, чтобы пропеллер десять раз до этого не протестировали. Объясняют, что Куцын сам настоял на усилении мощности мотора в последний момент. Возможно. Куцын в последнее время самодурствовал, это было широко известно в узком кругу. К тому же орлы не взлетели. Объясняют, что волна воздуха от усиленного пропеллера прижимала их к земле. Тоже, наверное, возможно. Но… Где-то в глубине подсознания было какое-то несформулированное «но». А шестое чувство у Скворцова было отлично развито. Поговорить бы с Сусликовым, пощупать ситуацию. Но Сусликов пока под домашним арестом, на связь не выходит.

Клад вспомнил, как когда-то, в далеком две тысячи четвертом году политический фигляр Сальный утверждал в его передаче, что Куцын будет править до две тысячи тридцать второго года… И как перед этим его вызывал Сусликов и инструктировал не перечить Сальному, а только удивиться. Удивиться! Вот оно, вот оно! Они готовят почву для удивления, Куцын и Сусликов. Чтобы вопросы о легитимности еще одного срока снялись сами собой. Грызня за власть на фоне ситуативного безвластия, бывшие сторонники Президента и их оппоненты снимают сдерживавшие их намордники, потому что в намордниках кусаться невозможно, символически кусают покойного и реально впиваются друг в друга. Первая кровь, народ в смятении, все жалеют о потере стабильности, с умиленным раскаянием и ностальгией вспоминают об отлетевшем. И тут происходит чудо! Он возвращается, воскресает, оживает. Все ликуют. Занавес.

Вот оно, вот оно что, Сам Самыч! Скворцов посмотрел на себя в монитор с искренним уважением. Так, если воскрешение назначено на завтра, сегодня должна пролиться чья-то кровь. «Сейчас прольется чья-то кровь, моя любовь, моя морковь», – заголосил Скворцов голосом известного всей стране певца и включил на мониторе четыре программы новостей сразу. На голос прибежала жена: «Милый, какая кровь? Где кровь?». «Предчувствия меня не обманули», – опять завопил Клад истошным голосом оперного зайца и ткнул пальцем в экран. Во весь экран показывали лежащего на брусчатке неподвижного Ходора Рудокопского, а над ним рыдала Святая Агнесса Новоявленная. Она всхлипывала и кричала: «Я не хотела! Не хотела! Вы меня не поняли!»

Камера дает панорамный обзор. ОМОН в касках и бронежилетах со щитами оттесняет волнующуюся толпу от места трагедии. Скорая помощь не может прорваться сквозь людской муравейник. Санитары, носилки, Рудокопского грузят. К Агнессе подбегает какая-то женщина, поднимает ее. Это Дарья Смирнова, лидер Новых зеленых. Она обтирает салфеткой Агнессино лицо от потеков туши и ее руки, забрызганные кровью. Протягивает Агнессе бутылку с водой. Та пьет, сотрясаясь в рыданиях. Дарья обнимает Агнессу за плечи и уводит ее из кадра. Камеры показывают, как они садятся в экомобиль. Омоновцы создают коридор из щитов, авто отъезжает.

«Господи, что это было?» – в ужасе спросила Скворцова жена. «Дорогая, это Большой театр событий, и я даже знаю фамилию режиссера». «Господь Бог?», – предположила жена. Скворцов хотел было ей возразить, но потом передумал. «Да, ты в принципе права. Если только Господь Бог не махнул на нас рукой, а от этой версии тоже нельзя отмахнуться». «Думаешь, дьявол?». Скворцов вздохнул. «Знаешь, дорогая, чем дольше я живу на этом свете, тем больше укрепляюсь в предположении, что Господь Бог сдал Землю в долгосрочную аренду Люциферу. Я вот тут хотел было в прошлом месяце, когда затишье было и Президент еще не отлетел, „Ветхий Завет от Скворцова“ написать. Стал читать первоисточник. И нашел у пророка Иезекииля такой пассаж по поводу Люцифера: „Ты был помазанным херувимом, чтобы осенять, и я поставил тебя на то; ты был на святой горе Божией, ходил среди огнистых камней. Ты совершен был в путях твоих со дня сотворения твоего, доколе не нашлось в тебе беззакония…

Внутреннее твое исполнилось неправды, и ты согрешил; и Я низвергнул тебя, как нечистого, с горы Божией, изгнал тебя, херувим осеняющий, из среды огнистых камней. От красоты твоей возгордилось сердце твое, от тщеславия твоего ты погубил мудрость твою; за то Я повергну тебя на землю…“ На Землю, понимаешь, на Землю! Дальше, правда, Господь угрожает испепелить Люцифера, но судя по тому, что Дьявол и поныне нас искушает, Господь отступил от первоначального замысла. Любопытно то, что у древних греков Люцифер был богом света, а это доказывает, что от света до тьмы – один шаг. А вот в обратном направлении – путь длиною в историческую цивилизацию. А в Списке Дьяволов Антона Шандора Ла Вея Люцифер – это носитель света, просвещения, Властелин воздуха и Востока. А просвещенная Россия – это же точно не Запад, так что Люцифер прописан на нашей территории». «Клад, – жена погладила Скворцова по макушке, – ты пиши, конечно, гонорар лишним не будет, но не принимай все это так близко к сердцу. И не заумствуй, излагай слова пророка своими словами, а то читатель тебя не поймет, книжка не разойдется, и в следующий раз издатель еще десять раз подумает, печатать тебя или уже нет». Клад умиленно посмотрел на жену. «Солнце мое, как же ты всегда точно чувствуешь ситуацию. Как же мне с тобой повезло!». И Скворцов благоговейно поцеловал жене руку. «Дорогая, взбей мне энергетический коктейль и вызови вертотакси, а я быстро побреюсь и натяну маску – приводить в порядок свое натуральное лицо уже нет времени». «Но ведь эфир у тебя почти через сутки». «Нет, любовь моя, время сжалось, и песня про зайца близится к развязке семимильными шагами». «Привезли его домой, оказался он живой!», – снова заголосил Клад цитату из великого. «Кто?» – не поняла жена. «Не буду рассказывать финал спектакля, чтобы не нарушать интригу, – взял себя в руки Скворцов. – Смотри меня в эфире, я буду зажигать!» – «Клад, милый, только не набирай в рот бензин и не полыхай огнем, а то в прошлый раз все парики на возрастной оппозиции сжег, некрасиво, имей уважение к их возрасту». – «Я буду метать стрелы из глаз». – «Ладно, мечи, но чтобы без жертв». – «Слушаюсь, моя королева», – и Клад склонился в шутливом поклоне. «Боже, и когда ты перестанешь ерничать?» – вздохнула жена. «Только тогда, когда отнимется язык», – поставил себе лимит Скворцов. «Типун тебе на него – такое говорить! Это же наш кормилец». «Да, а также поилец, одевалец и обувалец», – схохмил Клад и поспешил в ванную – натягивать маску.

Финал

Воскресение президента

Агнесса сидела в своей кремлевской келье, подперев руками голову, и бессильно плакала. Слезы капали на ее заросшие светлыми волосами щеки, текли по усам и падали на короткую бородку. Выдавленный до последней капли тюбик депиляционного крема валялся под ногами. Перед ней стоял пустой граненый графин, рядом лежала массивная пробка. Да, думала Агнесса, зря только старалась, грех на себя брала. То ли душа испортилась от ненадлежащего хранения, то ли Сусликов своего бездушья туда надышал. Внутренней наполненности – никакой, а волосы наружу со вчерашнего вечера прут и прут. И если бы на закрытых одеждой зонах, но нет, исключительно на лице и руках. Она вспомнила, как вчера вечером, дрожа от нетерпения, она принимала от сусликовского посыльного Кувалдина графин в обмен на корону Российской империи. Как открывала присохшую пробку. Как вдыхала обратно свою душу. Нет, она обратила, конечно, внимание на то, что запах в графине был затхлый, но не придала этому особого значения. Свое – оно ведь не пахнет, оно благоухает, пусть и затхло. Ну, вот и надышалась…