Она лежит на тележке-платформе не вся целиком, а только треть ее - матовый цилиндр шириной с тоннель Московского метро. У них это называется блоком. Несколько блоков соберут потом в "пакет", как выражается Электронщик, то есть соберут ее, ракету.
Люди в белых, как у врачей, халатах выстукивают блок, прослушивают, снуют по крутым бокам, забираются внутрь. И я вижу под синеватой оболочкой сплетение цветных проводов, шлангов и кабелей. Они пульсируют, как живые нервы, как сплетение чего-то разумного, понимающего людей. Когда они говорят "включаю, выключаю", кажется, это звучит, как "дышите", "не дышите". И оно дышит. Оживают постепенно глаза, уши, дыхательные системы, питающие сосуды, вздрагивают, вздыхают, подмигивают один за другим таинственные цилиндры, мохнатые от жилок-проводов приборы. Но вся эта громадина страшно тяжелая. Поднимать ее, передвигать, соединять будут мостовые краны. Как она может подняться в небо, трудно себе представить.
- Ну что же, - сказал Электронщик, - обыкновенный жук по всем законам аэродинамики летать не может, не должен, просто не имеет права. Но летает! И нам еще надо найти, почему летает. А эта штучка полетит...
Наш "Лунник", наша станция в другой стороне цеха. Мы работаем, как говорит Электронщик, на ринге, потому что весь участок огорожен белыми натянутыми лентами. Кругом такая неразбериха, настоящие баррикады из пультов и стендов. Мигание лампочек, блики, шипение зуммеров, треск разрядов, звонки, жужжание, паяльный запах, раздраженные голоса, шелест огромных, похожих на простыни монтажных схем, расстилаемых иногда прямо на полу. И все это в кромешной паутине глянцевых, желтых, синих, зеленых, алых проводов, соединивших станцию с контрольными пультами.
Лавируя среди всего этого, ныряя "под канаты", как боксеры на ринге, суетятся вокруг нее люди в шлемах с ларингофонами, спорят иногда буквально до хрипоты. Когда случайно или смеха ради один шутник подключил эту негромкую "мирную" беседу в общую звуковую систему, по цеху разнесся бешеный, громогласный, отчаянно гулкий крик:
- Ты, Сенюшка, чем думаешь, а? Это все надо к бабушке переделать! Свету мало, свету!
И мгновенно почти над самой станцией вспыхнул нестерпимо яркий свет. На высокой раме зажглись гирлянды сильных лампочек. Это наше "солнышко". Под ним проверяется работа солнечных батарей станции, похожих на фантастическую шахматную доску: на белой панели мерцающие синими бликами чувствительные пластинки. Потом на них наденут красные предохранительные щитки.
У "Лунника" новогодний, сказочно пестрый вид. Он весь опутан серпантином цветных проводов, на его корпусе блещут алые крышки оптических приборов, он как игрушка, нарядный таинственный шар с елки великанов, с елки добрых волшебников.
Я заметил, как прибористы, схемщики, баллистики, оптики, монтажники - все, кто работает рядом, иногда замирают перед ним в сторонке от суеты и глядят, глядят завороженные, пока не окликнут их, посмеиваясь, товарищи-зубоскалы.
Проверки, проверки, проверки без конца. "Что будет, если не будет этого?" "Что будет, если будет сверх этого?.." Соединения, включения, прикидки, раздумья.
Там ничего нельзя будет исправить, ничего.
...Ловлю себя на том, что начал записывать все подряд,
совсем не обязательное для меня. Такие детали, без кото
рых я, кажется, вполне обойдусь, тем более что многое
здесь не в моем "профиле", многое просто непонятно. Пишу
про "пакеты" и "блоки" подробнее, чем о своей собственной
работе. Меня так и тянет записать подробно, как и что на
чинается, как испытывают каждый блок в отдельности, как
соединяют их металлическими переходными рамами, как выг
лядят рулевые двигатели, жутковатые орудийные сопла,
грозные даже в "бездействии лод прозрачными предохрани
тельными стеклами, как управляют всем этим фантастическим
ералашем новые мои знакомые, что делает ежедневно Глав
ный, что говорит и что говорят о нем.
Словом, почти непреодолимая тяга писать обо всем здеш
нем.
Может быть, мной овладел обыкновенный дневниковый зуд
или свойственный всем туристам-очевидцам, попадающим в
мало-мальски значительные новые места, позыв к описанию
всего, что попадается на глаза?
Думаю, что нет. Но буду стараться все-таки сдерживать
себя. Когда-нибудь все подробно расскажет и опишет более
сведущий человек. А я прочту и похвастаюсь: это мне все
знакомо.
Какая невероятная сложность!
Я видел всего лишь испытания на предстартовой позиции, то есть повторение тех испытаний, которые были раньше на заводах и полигонах. Но даже по этим последним проверкам почувствовал я, даже в какой-то миг почти увидел невероятное количество незримых лптей, крепких ниточек людских отношений, связанных воедино в большом напряжении труда, и, кто знает, еще каких усилий, каких открытий в самых разных направлениях, соединившихся под сиреневыми корпусами блоков.
Ощущение необыкновенное. Как сказал Электронщик:
- Если бы ты знал, сколько человеческих страстей покоится в этой начинке! Для тебя здесь электроника, модули, штекеры. Для меня вот тот, например, под синим щитком клапанный переключатель - это схватка с Макарычем, ведущим по скелетной конструкции, настоящая словесная драка, хождение на суд к нашему Главному и, наконец, взаимные уступки, маленькие хитрости, обходы на повороте. В итоге и он и я уверены, что сумели все-таки надуть один другого, урвать на свои конструкции лишний допуск по весу и надежности... А чуть пониже, видишь, весь в красном, притих узелок с крылышками? Да за ним я вижу нахальную морду Васи тепловика. Того и гляди закричит Васькиным голосом. Ишь ты, сияет, усмехается... Тут за каждым прибором кто-то, за каждым характер, живые глаза, настоящие человеческие страсти, общение, конфликты, уступки, приспособление друг к другу не автоматов, а людей. Наша техника - драма желании. Все надо связать воедино. А не уступишь, не найдешь контакта почти несоединимых противоречий, не будет ее, штучки. - Он постучал пальцем о полированный металл.
Я спросил у него, что такое метеоспутники, чем их набивают и нельзя ли в будущем закладывать мой прибор в эти аппараты.
- У них сильная телевизионная, инфракрасная и актинометрическая аппаратура и надежные системы управления, - сказал Электронщик. - Тебя, насколько я понимаю, волнует магнитный сектор...
- Радиус действия спутника?
- Весь мир! Он идет, скажем, на высоте в шестьсот километров и сможет охватить своими оптическими приборами полоску Земли шириной приблизительно в две тысячи километров. Точность работы необыкновенная. В полете он ориентирован идеально, парит, можно сказать, в пустоте, не переворачивается, не колеблется, не склоняется. На нем стоят электродвигатели-маховики. Они удерживают равновесие. Нацеленность приборов постоянная. В полете спутник собирает уйму всяких измерений, запоминает их, снимает изображение Земли, облаков, а при подлете к нам передает сведения станциям слежения. Инфракрасные приборы позволяют вести съемки в ночное время.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
