Но такое объяснение не устроило некоторых жильцов, которые уже привыкли к ранее созданным объяснениям. И вместо более углубленного поиска фактов и логических стыковок жильцы поделились на «наводнителей» и на «антинаводнителей». Вторые очень активно, рьяно и невзирая ни на что, стояли на своем — Дом в то время готовился только к Большому Пожару, а вовсе не к какому-то Наводнению, которое ими было объявлено абсолютным враньем и выдумкой (тем более что потом Наводнения в реальности так и не возникло).
«Где ваше хваленое Наводнение, а? — вопрошали они. — Слухи это все, вранье и бред!»
Борьба некоторое время шла с переменным успехом. Но вот в печати промелькнули фрагменты из каких-то проектов по подготовке к Наводнению. Это опять разожгло интерес к давней истории.
Но так как окончательное решение Домового Комитета не было принято, то проблема домовой истории так и осталась неуточненной. И попеременно возникали споры то там то сям, иногда заканчиваясь даже рукопашными «доказательствами».
Так и беседовали долгие годы.
Проблемы попыток объяснения
Но может возникнуть и организационный вопрос: в чем проблема, если достаточно поднять документы в архивах, разложить их по датам и получить ответ, кто к чему готовился! Для чего какие-либо споры? Действительно, на первый взгляд проблемы вроде бы не существует. Даешь документы!
Но оказалось, что не все так просто.
В дискуссиях любителей истории Второй мировой (особенно на форумах в Интернете) можно заметить специфическое отношение к документам. Нельзя сказать, что их требуют всегда и везде и только обмениваются цитатами. При таком подходе ничего «специфического» не было бы. Отношение было бы простое и всем понятное: есть документ из архива? Проходи! Нет документа? Извините, о чем тогда разговор? Все равно настаиваете? Без вопросов! Но сначала будьте-ка так добры, сходите-ка в… э-э-э… например, в ЦАМО, найдите там документ, тогда и поговорим.
Но дело в том, что есть вопросы, под которые нормальные документы до сих пор не найдены. Причины разные. Вплоть до того, что плохо искали. Или не там. Или даже не пытались. Или те, которые уже давно сожгли (в присутствии двух свидетелей).
И как быть в таком случае? Обсуждать? Строить гипотезы? В смысле, фальсифицировать? Или сразу назвать такое обсуждение «альтернативной историей»? Но тогда это уже не реальность. Фантазии — оно и есть выдумка. Поэтому те же любители в тех же дискуссиях подобных вопросов все же касаются. Иногда очень даже с пылом-жаром. И при этом совершенно не стесняются сочинять нечто похожее на правду, но все же фантазии. То есть не без риска увести беседу в непонятную сторону, далекую от темы. Однако у некоторых «червяк» остается. Они все норовят до чего-то там докопаться, невзирая ни на что. Остается не сбиться с пути. А чтобы не сбиться, для начала хотелось бы коснуться некоторых моментов теории («как гласит наука»). Ибо она гласит, что реальное объяснение для неожиданного события должно разделиться на две большие части:
— сначала того, к чему и как готовились;
— а потом — как выкручивались, оказавшись в совершенно неожиданной ситуации, которую в планах не учитывали.
Про второе — разговор отдельный и долгий. В данной статье хотелось бы остановиться на первой ситуации (о событиях до 22 июня 1941 г.). Причем как бы «в главном».
И здесь оказывается, что важны не только события последних предвоенных месяцев. Любое из них «просто так» на «пустом месте» возникнуть не могло (чисто технически). Вот, например, история мехкорпусов. Любители истории периодически касаются этой темы. И пытаются поточнее рассмотреть, какие из них были укомплектованы полностью, какие не полностью, а у кого были только штаб и десяток «устаревших» танков. И мало кто касается вопроса «а зачем?».
Зачем они вообще были нужны? Для чего создавать массу мехсоединений разной степени укомплектованности? Под какую теорию их создавали? Когда она возникла? Какую роль все это играло в планах страны? Только ли для обороны от неожиданного нападения противника? Но если именно под эту идею они и готовились, то почему в момент реального нападения все это не сработало? Потому что враг напал раньше? Радиостанций не хватило? Аккумуляторы сели? Извините, а разве дату нападения надо было согласовать с противником заранее? Или ее определяли гаданием на картах?
Ладно, допустим, враг напал. Его удачно отбили и сами перешли в наступление, загоняя врага в «котлы» один за другим. И для этого советский Генштаб к январю 1942 г. и планировал собрать танковый парк под 32 тысячи танков?
Заманчиво. Но, во-первых, был бы враг. А если его не будет? Кого тогда окружать? А во-вторых, 32 тысячи танков разных моделей за один день никак не изготовить. И не за один год. Мало того, что их надо сначала придумать. Потом надо наладить их производство, развезти по учебным заведениям и обучить массу людей ими управлять. И еще много чего надо изготовить в дополнение к ним. Одни танки в атаку пойти не могут. Им нужно обеспечить прорыв фронта пехотой при поддержке хорошей артиллерии. И прикрыть хорошей авиацией. И все это тоже надо придумать, изготовить, развезти, научить сначала учителей, потом экипажи/ расчеты/взвода, накопить запасы. А это все тоже требует серьезного времени. Причем нельзя все это осуществить хаотически чисто случайно без какого-либо общего стратегического плана. Никак!
Но сколько может потребоваться лет?
Если по-нормальному, то не менее десяти.
«Мгновения» длиной в 10 лет
Вот, например, история создания 122-мм корпусной пушки «А-19» периода Второй мировой войны. Почему «корпусной»? А это от слова «корпус» — войсковое соединение выше дивизии. То есть она рассчитывалась для решения серьезных задач. Но на ее создание, испытание, доработку и модернизацию ушло более десяти лет. Задание на новую корпусную пушку в СССР возникло в 1927 г., чтобы чем-то заменить старую систему образца 1910 г. Время идет, стволы портятся и требуют замены. Заменять их можно или выпустив такой же образец, или создав какую-то другую модель. Вот в январе 1927 г. и решили создать нечто посовременнее. Два года проектировали в Москве, потом передали задание заводу в Перми. Еще два года ушло на изготовление опытного образца. Через год испытаний доработку поручили КБ московского завода № 38. Оно присвоило этому орудию индекс «А-19» и в 1933 г. выдало исправленные чертежи, «которые отправили на сталинградский завод «Баррикады» для изготовления опытной серии из трех орудий. Завод сделал их лишь к марту 1935 г. Еще год ушел на войсковые испытания на Лужском полигоне. После чего 13 марта 1936 г. орудие было официально принято на вооружение РККА под наименованием «122-мм корпусная пушка образца 1931 г.». Выпускалась она на нескольких заводах, в первую очередь на сталинградской «Баррикаде».
Но в процессе эксплуатации у нее выявилась «ахиллесова пята», связанная с подъемным механизмом, который часто заедал. В 1937 г. по предложению руководителя КБ завода в Мотовилихе Ф.Ф. Петрова ствол «А-19» наложили на лафет 152-мм гаубицы-пушки MЛ-20, и получилась новая «модернизированная» артсистема образца 1931/37 гг. Она оказалась более удачной. Ее ствол мог задираться гораздо выше — до 65 градусов, а не до 45, как у прежнего варианта. И вот уже это усовершенствованное орудие и явилось одним из самых точных и дальнобойных орудий того времени и использовалось на всех фронтах Великой Отечественной войны совместно с пушками «А-19» более ранних выпусков.
Другими словами, «мгновенно» никогда ничего не получается. На все требуется какое-то время. И на создание новых пушек, и на создание новых самолетов и танков. Кстати, насчет последних. Хотя уже опубликовано много разных материалов по их истории, но до сих пор остаются спорные моменты. В частности, по танку «А-20». Известность он получил после того, как Виктор Суворов перевел этот индекс как «автострадный». Однако некоторые историки (в частности, Михаил Свирин) заявили, что такое объяснение совершенно неправильно, так как якобы найден приказ бывшего «Наркомтяжпрома», который как бы вводил единую «однобуквенную» систему индексов для разных заводов. Вот в связи с ней (якобы) харьковскому паровозостроительному заводу № 183 и выдали индекс «А», под которым он и создавал разные свои изделия — танки, сеялки, вагоны и паровозы. Но если повнимательнее вчитаться в опубликованный текст этого «приказа», то сразу же бросится в глаза то, чего там нет. А нет там архивно-учетного номера. Этих самых номеров «дела», «описи» и «страницы». И названия архива. Странно. Меня учили, что историк должен не только найти новый факт, но дать ему объяснение и ввести в научный оборот. Текст «единого приказа» как бы найден, в оборот запущен, но… А где его нашли? Как же без архивно — учетных номеров делать ссылку на этот «приказ»?
