Когда мистер Браун поселился в одной из гостевых комнат Пенроуза, Джорджиана поняла — ее пребывание в Пенроузе подходит к концу. Она только не предполагала, что это случится так скоро и так спокойно.
Как и многие до нее, думала Джорджиана печально, она и ее отец, в сущности, не были незаменимыми — так же как и животные, рабочие, арендаторы и даже люди, носившие гордый титул маркизов Элсмир.
Возможно, это епитимья для той, что слишком гордилась способностью управлять большим поместьем почти единолично.
Глядя в бухгалтерскую книгу — постепенно заполнявшуюся аккуратным почерком мистера Брауна, писавшего с другим наклоном, чем она, — Джорджиана с грустью понимала, что больше не нужна здесь.
— Вас просят пройти в утреннюю комнату, милая моя. Ата была чрезвычайно настойчива, — ласково сказал пожилой лысеющий мужчина, стоя на пороге кабинета управляющего. — Я рад, что обязанности по устройству бала сегодняшней ночью лежат на ваших хорошеньких плечиках, а не на моей сутулой спине. Как по мне, так нет ничего хуже разговоров о цветах и кружевах.
Он еще шире улыбнулся и проводил ее из прибежища, принадлежащего ей с каждым днем все меньше.
Когда Джорджиана вошла, как раз разносили чайные подносы. Служанки поставили их перед графиней, чья королевская манера держаться свидетельствовала о твердых руках и умении разливать чай. Джорджиана всегда ухитрялась пролить его. Обойдя стол, она села рядом с Сарой; самой тихой и доброй из их клуба.
— Дорогие мои, главное во вдовстве — перестать думать, что оно вечно, — вещала Ата, обращаясь к собравшимся дамам.
— То же можно сказать и о браке, — раздался позади них мужской голос.
Джорджиана кинула быстрый взгляд в сторону входа. Куинн стоял в дверном проеме, залитый чистым золотистым светом прекрасного корнуоллского утра. Подобно мотылькам, летящим на огонь, все вдовы, как одна, прыснув, повернулись к нему.
— Куинн, дорогой, ты совершенно не помогаешь мне, — улыбнулась Ата. — Я как раз объясняла, что нужно расширять наши горизонты.
Он приподнял бровь.
— Так в наши дни называется охота за мужьями?
Ответом ему были очередной взрыв смеха и хор возражений.
— Что ж, пожалуй, — он покачал головой, — меня можно обвинить в помощи и потакании вашим желаниях! Прошу извинить меня за вторжение, но думаю, вы все этого ждали.
Лакей и суетливая портниха, приглашенная Грейс из города, выступили из-за его спины. Они несли калейдоскоп невозможно красивых платьев.
Модную шелковую одежду разложили по спинкам золоченых стульев и оттоманок. Воздух наполнили радостные крики, а портниха приказала лакею закрыть шторы в комнате.
После этого слугу прогнали, оставив Куинна в окружении членов клуба и портнихи, суетившейся вокруг своих творений и постоянно говорившей что-то на очень плохом, сдобренном просторечными выражениями французском.
— «Вдовий клуб» предстанет сегодня во всей красе, — с гордостью и радостью провозгласила Ата.
— В этом нет никаких сомнений, — усмехнулся Куинн. — Но мне кажется, и уже довольно давно, вам следовало бы подумать о переименовании вашего тайного общества.
Джорджиана тихо присела у окна. Она часто так поступала в последнее время — отстранялась от беседы, пока Куинн был среди них.
— Какая прекрасная идея, — с улыбкой произнесла Грейс. Ее энергичное лицо все светилось, пока она примеряла бальное платье из бледного розового шелка. Этот оттенок всегда был ее любимым.
Ата засмеялась. На лице у нее было то самое глупое девичье выражение, какое появлялось на нем обычно в присутствии Куинна. Женщин тянуло к нему так же, как пчел к последнему цветку осени.
Ата взяла его руку в свою здоровую ладонь, спрятав отсохшую в складках шали.
— Сдается мне, Куинн, ты тот еще разбойник, хотя умело это скрываешь. И какое же название ты придумал? Мы всегда рады выслушать твои замечательные идеи — я думаю, что могу позволить себе говорить за всех.
— Хорошее название, — пробормотал он, сверкая глазами.
Джорджиана точно знала, что он предложит.
— «Клуб несильно горюющих красоток» звучит подходяще, — наконец произнес он с тенью улыбки на губах.
Сердце Джорджианы сжалось, когда все засмеялись.
Она вспомнила об Энтони и чуть не заплакала. Он заслуживал лучшей вдовы… Нет, это просто глупо. На самом деле ей так горько потому, что она не только потеряла Энтони, но и не может больше общаться с Куинном, как прежде. В молодости у нее было хотя бы это. Сейчас же не было ничего, даже хуже, чем ничего.
Она почувствовала мягкое прикосновение и обернулась. Сара внимательно смотрела на нее мудрыми добрыми глазами.
— Джорджиана, не поможешь ли ты мне с платьем? Я никак не могу его найти.
Джорджиана заметила, что Куинн смотрит на нее поверх плеч Аты и Грейс. Она на мгновение встретилась с ним взглядом, но он сразу отвернулся.
— В таком случае я оставлю вас подгонять платья. Увидимся сегодня ночью, леди. — Куинн поклонился и вышел, провожаемый теплыми словами.
Дамы с головой погрузились в работу и почти не обратили внимания на служанок, когда те вошли в комнату через другую дверь. Одна из женщин подошла к Джорджиане и присела в реверансе:
— Мадам. Его светлость хотел бы переговорить с вами.
Сара вопросительно посмотрела на Джорджиану.
— Ничего страшного. Я скоро вернусь.
Он ждал ее у двери.
— Прости меня, Джорджиана, если я чем-то тебя обидел, — начал он низким голосом. — Я не хотел.
— Я знаю.
— Ты ведь понимаешь, что я просто дразнил Ату и прочих? Ей это, похоже, доставляет удовольствие.
— Конечно, доставляет. Я бы даже осмелилась сказать, что ты почти занял место ее правнука в ее сердце, — мягко ответила она.
Он снова пристально посмотрел на нее:
— Тогда почему ты выглядишь такой грустной?
На этот раз она смогла удержать себя в руках.
— Я скучаю по той дружбе, которая была между нами — тобой, мной и Энтони. И еще мне плохо, потому что ты так легко подружился с Атой и остальными, а наши отношения так сильно изменились.
Закончила фразу Джорджиана шепотом. Как же она ненавидела полуправду и недоверие, разрушившие их связь друг с другом.
— Джорджиана, милая, мои чувства по отношению к тебе остались прежними. Я всегда восхищался тобой. И я также ощущаю напряжение между нами. — Он запнулся, прежде чем продолжить: — Мы оба знаем — все дело в том, что я позволил вести себя с тобой неподобающе. Целовать тебя. Нет! — Он не дал ей заговорить. — Лучше обсудить все сейчас. Мои извинения должны казаться тебе ничего не стоящими, поэтому я не буду пытаться искупить свою вину пустыми словами. Я знаю, ты тоскуешь по Энтони, Джорджиана, и постараюсь всегда помнить об этом. Я рад, что нам представилась возможность поговорить начистоту. Твое хорошее мнение обо мне и твоя дружба значат для меня больше, чем, чьи бы то ни было еще. И твое счастье — одна из моих главных забот, Джорджиана.
