Читаем без скачивания Агония - Александр Афанасьев

— Еще что?

— Бывшая супруга Комарова Романа Станиславовича Ирина Вячеславовна Комарова, теперь уже Терентьева, уехала в город Ростов-на-Дону, повторно вышла замуж. Совершить убийство она не могла — сейчас лежит в больнице г. Ростов-на-Дону после операции, лежачая больная, самостоятельно передвигаться пока не может даже по больнице, не то, что в другой город лететь. Местный ГУВД информацию подтвердил. Кратко все.

— Понятно. Ваша очередь, Константин Аркадьевич

Подполковник Ивашко встал, провел рукой по волосам, хотя они у него были в идеальном порядке (позже я узнал, что эта привычка — приглаживал волосы подполковник Ивашко всегда, когда нервничал).

— Мною, за прошедшее время, опрошено шестнадцать коллег Комарова по работе. По их показаниям, Комаров в работе был человеком неконфликтным, участвовал в общественных мероприятиях как фронтовик, пользовался заслуженным уважением коллектива. За последнее время ни один из шестнадцати опрошенных мною людей не смог назвать ни одного человека, у которого с Романом Станиславовичем были бы конфликты. Подчиненным он помогал чем мог, начальство не подсиживал. Повышения по должности у Комарова в ближайшее время не планировалось, да он к этому и не стремился. Оформленные протоколы допросов у меня в главке, завтра я их привезу сюда, в Генпрокуратуру. У меня все.

Шеф кивнул.

— Ваша очередь, Сергей Владимирович

Эзоповым языком я рассказал о проделанной работе, о многом умолчал — а если не считать умолчанное — рассказывать особо было и не о чем. Шеф вопросов не задавал и после моего рассказа свернул совещание. Рабочий день был закончен.

Результаты экспертизы я вывез из здания Генпрокуратуры домой, хотя делать это строго воспрещалось. Но я понимал, что в противном случае они могут очень легко пропасть или попасть не в те руки.

Москва, Лубянка

04 февраля 1971 года

Кабинет заместителя председателя КГБ СССР

Генерал Семен Кузьмич Журавлев с самого утра не мог найти себе места — ситуация похоже выходила из-под контроля. Два спецдонесения одно за другим и одно страшнее другого. В первом спецдонесении сообщалось что стажер генпрокуратуры Соболев (и сын генерала Соболева, об этом забывать нельзя) поздно ночью проник в квартиру Комарова. Повод мог быть только один — что-то найти, а возможно и просто что-то забрать из квартиры. И, похоже, забрал — попытка задержать Соболева силами срочно вызванной оперативной группы провалилась с треском. Некие люди, хорошо вооруженные — видимо изначально прикрывавшие Соболева — угрожая оружием, забрали Соболева почти из рук оперативников и увезли в неизвестном направлении. Срочно организованная поисковая операция — к которой подключили даже ГАИ по выдуманному сообщению о разбойном нападении и угоне машины — оказалась безрезультатной, что свидетельствовало о хорошей подготовке группы прикрытия.

А уже на следующий день под плотный "колпак" чужой разведки попал один из ключевых объектов в Москве — объект "Беркут". На "Беркут" были завязаны важнейшие операции на нем в частности, базировался "Спектр" полковника Кондратьева. Эта открытая и наглая демонстрация силы со стороны МВД могла означать только одно — Соболев нашел документы погибшего полковника Комарова и передал их по назначению — в "контур"!

Дверь кабинета, обитая звукоизолирующим материалом (генерал Журавлев не любил даже малейшего шума — он отвлекал, не давал сосредоточиться) мягко распахнулась, и в кабинет вошел срочно вызванный полковник Кондратьев. Его лицо, обычно бесстрастное выражало озабоченность и нервное напряжение. Ни слова не говоря, Журавлев указал на одно из двух кресел, стоящее в углу рядом с журнальным столиком.

— Что происходит? — начал Журавлев без предисловий

Полковник Кондратьев несколько секунд собирался с мыслями, прежде чем ответить

— Кажется, серьезно провалились — наконец сказал он — я опрашивал членов оперативной группы. Соболев ушел через окно, потом пытался оторваться от преследования, его почти захватили — но тут появилась Волга-24. Сначала показалось, что Соболев попал под машину, но потом водитель и пассажир Волги, угрожая нашим оперативникам применением оружия, заставили их покинуть место происшествия. Поисковая операция результатов не дала — к ней видимо были хорошо готовы. Может быть, место стоянки этой Волги было очень недалеко, может ее где-то бросили во дворах — но факт остается фактом — они ушли, и задержать никого не удалось. Сегодня же утром были вскрыты активные разведывательные мероприятия по "Беркуту". Наблюдение проводится совершенно открыто.

— Что по консервации объекта?

— Первоочередные меры уже приняты — недовольно сказал Кондратьев — но для полной консервации потребуется не менее двух недель. Вся нормальная работа этим срочным перебазированием сорвана. Часть документов, наименее ценных мы вынуждены просто уничтожить.

— Мать твою — выругался Журавлев — в разведке не существует менее ценных документов, есть документы, которые в данный момент не имеют ценности. А через час может быть они будут нужны как воздух. Чтоб их всех! Что по следственной группе Калинина?

— Источник начал передавать информацию. Но по его предположениям часть информации утаивается и остается в распоряжении только руководителя следственной группы Калинина и стажера Соболева. Ситуация была дикой — следователь по особо важным делам совместно со стажером (!!!) ведут расследование "из-под полы", не посвящая во все детали других членов следственной группы. Такое может быть только в одном случае — если стажер Соболев участвует в расследовании не как стажер Генеральной Прокуратуры, а как сын генерала милиции Соболева. Тогда дикая ситуация становится вполне нормальной и логически оправданной.

Генерал Журавлев задумался. Ситуацию надо было исправлять — и как можно быстрее! На завтра была назначена недельная оперативка у Андропова, докладывать было фактически нечего.

— Вот что, товарищ Кондратьев — начал официально Журавлев — ситуацию необходимо исправить. Любой ценой!

Вот здесь генерал Журавлев совершил грубую ошибку. Точно такую же он совершил до этого — когда ориентировал группу Кондратьева на то, что отыскать документы, находившиеся у полковника Комарова. Тогда он употребил ту же самую фразу "любой ценой". Сказалось армейское прошлое генерала Журавлева — профессиональный разведчик не скажет "любой ценой" никогда, он дотошно уточнит методы, допустимые и не допустимые при достижении цели. Результатом первой ошибки генерала Журавлева стало убийство полковника Комарова — пусть случайное, вызванное действиями самого Комарова — но все же убийство. И, как результат убийства — обрыв ниточек, ведущих к документам. Последствия второй ошибки генерал Семен Кузьмич Журавлев скоро поймет — и они будут не менее тяжелыми.

— Необходимо нейтрализовать расследование и найти, наконец, документы, собранные полковником Комаровым. И срока на это — десять дней максимум.

— Есть! — поднялся полковник Кондратьев — разрешите идти?

— Идите — тяжело проговорил Журавлев

Когда дверь за полковником Кондратьевым закрылась, генерал Журавлев погрузился в размышления. Результатом этих размышлений стало то, что он решил ничего не докладывать Андропову до тех пор, пока не удастся получить нужный результат.

Москва, Лубянка

06 февраля 1971 года

Кабинет председателя КГБ СССР

Когда заканчивалось недельное оперативное совещание, Андропов как всегда задержал после его окончания генерала Журавлева. Когда тот сел напротив председателя, Юрий Владимирович внимательно посмотрел ему прямо в глаза

— У вас что-то произошло, Семен Кузьмич?

Журавлев ответил сразу, глядя в глаза председателя — в конце концов у него тоже был огромный опыт работы в спецслужбах, поэтому он мог "затемнять" как опытный профессионал. Никаких визуальных признаков лжи в его поведении обнаружить было решительно невозможно.

— Все в порядке, Юрий Владимирович

Андропов инстинктивно чувствовал, что не все в порядке, но никаких признаков этого не было.

— Хорошо, идите — несколько недовольным голосом сказал Андропов.

Когда за генералом Журавлевым закрылась дверь, Андропов поднял трубку, попросил никого не пускать и ни с кем не соединять в течение получаса. Затем Юрий Владимирович прошел в комнату отдыха. Обставлена она была примитивно — два старых потертых кресла, продавленный диван, небольшой холодильник "Зил", где всегда стояла только минеральная вода "Боржоми" — спиртного Андропов не признавал. В целом комната отдыха выглядела так, как будто принадлежала директору не самого крупного завода в глубинке — но никак не председателю КГБ СССР. Налив себе стакан Боржоми, Андропов присел на кресло, и устало закрыл глаза.