вами трудно спорить, Сергей Владимирович! – юноша шутливо погрозил пальцем и серьёзно добавил: - Сегодня я действительно пишу о любви, а завтра, - он развёл руками, - завтра я последую советам Тургенева. Поэту до всего есть дело…
- Пожалуй, вы правы. Желаю, чтобы ваш опыт удался.
***
Экипаж остановился у большого тёмного дома на Невском. Простившись с Пушкиным, Петрушевский скрылся в парадном.
Заспанный Архип в накинутом на плечи потёртом сюртуке, открыв ему двери, недовольно проворчал:
- Эх, барин, барин, опять дома не ночевали!
- Уймись, брюзга! – Сергей шутливо раздражённо поморщился. – Ведь я трезв, просто был в гостях у хорошего человека.
- Знаем мы энтих хороших человеков, - не унимался камердинер, приглаживая взъерошенные волосы. – Кофею изволите?
- Изволю. В спальню подай.
Сергей остановился у окна и долго задумчиво смотрел в него. Первые солнечные лучи зарумянили край небосвода. Предрассветный туман начал постепенно исчезать, уступая место утреннему свету, и сквозь его отдельные клочья проступали очертания зданий, и проглядывала стальная гладь Невы.
- Вот кофей, как просили, - Архип вошёл в комнату, держа пред собою поднос с дымящейся чашкой кофе.
Рассеянная улыбка сошла с лица Петрушевского. Архип поставил чашку на маленький туалетный столик около широкой кровати и остановился, выжидательно глядя на Сергея.
- Чего тебе? – спросил тот.
- Жду, когда выпьете, чашку унести, - отвечал старик.
Петрушевский усмехнулся.
- Архип! Сколько могу отучать тебе от дурацких выходок? Ступай! Чашку я сам принесу.
Выпив кофе, он бросился на кровать и стал читать накопившуюся за неделю почту. Когда через некоторое время Архип вернулся в комнату, Сергей крепко спал, зажав в руке недочитанное письмо.
- Умаялся…- пробормотал камердинер, - вот этак цельную ночь прошатается невесть где, а потом кофей пьёт и засыпает на ходу.
Старик взял чашку с остатками кофе, поднёс её к носу, поморщился и проворчал:
- И как этакую мерзопакостную штуку пить можно, прости, Господи?!.. Иноземцы завсегда что-нибудь удумают… И запах мерзкий, не то что пить, нюхать противно…
Он вздохнул и поплёлся на кухню, намереваясь отчитать кухарку за разбитый дорогой графин с наливкой. Графин, конечно, было очень жалко, но тяжелее всего Архип перенёс утрату первоклассной вишнёвой наливки собственного изготовления. И чтобы хоть как-то развеять свою тоску, он уже три дня подряд ругал бедную кухарку, которая при виде своего надзирателя начинала испуганно таращить глаза и большими красными руками лихорадочно теребить подозрительно-неопределённого цвета фартук.
***
Весна выдалась ранняя. Она как-то сразу, незаметно взяла верх над зимой. Однажды проснулась река и, словно уставший от долгого колдовского сна богатырь, поднатужилась, сбросила зимние оковы и с шумом, треском, ломая белые, как сахар, льдины, понеслась мимо коричнево-бурых, с последними островками снега, берегов. За одну ночь лопнули на берёзах почки, показав пахучие клейкие листики, с полей и лугов сошёл запоздалый ноздреватый снег, уступив место молодой травке, а лес, подёрнутый зеленоватой дымкой, наполнился трелями птиц и журчанием растревоженных ручьёв. По первой пашне степенно, с важным видом стали прохаживаться носатые грачи, то и дело выуживая из влажной комковатой земли толстых червей.
А солнцу всё был мало! Не удовлетворившись сделанным, оно припекало и припекало, не по-весеннему ласково и щедро одаривая землю своими лучами.
Низко склонившись над книгой, Анна сидела за столом. Несмотря на такую позу, она не была увлечена чтением. Мысли витали далеко отсюда. Яркие свечи медленно оплывали, отдаваясь пламени, причудливые тени плясали на стене. Осторожный стук в двери вывел её из задумчивости. Анна увидела Танюшку, девочку лет тринадцати, новую горничную Марьи Фёдоровны.
- Анна Александровна, - быстро зашептала та, - в саду вас ждёт человек. Он очень просит выйти к нему.
- Кто, кто ждёт, Таня? – удивлённо и взволнованно спросила Анна.
- Он… просил не говорить… Идёмте же, - Таня нетерпеливо тянула её за руку. – Там увидите, не бойтесь…
Накинув шаль, Анна последовала за ней. В весеннем саду было прохладно и сыро. Су-мерки уже спустились на землю, в воздухе витал аромат сирени. Остановившись у старо-го тополя, Танюшка тихо сказала:
- Дальше вы одна идите, он в беседке, - и она указала рукой вперёд.
Сердце Анны тревожно забилось.
- А ты? – спросила она.
- Я тут буду, - отвечала девочка, - ежели увижу кого, дам знак.
- Хорошо…
Анна медленно пошла к беседке, оглядываясь по сторонам и зябко кутаясь в шаль. Ещё издали она заметила высокую тёмную фигуру, силуэт которой показался ей незнакомым.
- Кто здесь? – с опаской спросила девушка, нерешительно остановившись у беседки.
Фигура шагнула к ней навстречу, и Анна, вздрогнув от неожиданности, узнала Ивана.
- Не бойтесь, барышня, - тихо проговорил он, - я, вот, вас увидеть решил… Потому как, кроме вас, мне никто ничего не расскажет…
Он низко склонил голову, терпеливо ожидая её ответа. Анна тоже молчала, трогая пальцами влажную колонну беседки.
- Иван, я ничего не понимаю, - наконец, выдавила она.
- А чего понимать, барышня? – усмехнулся парень. – Убёг я… Обещал Луше, вот и… - он махнул рукой, понимая, что ничего объяснять не надо.
При упоминании имени Лукерьи Анна как-то сникла. Помолчав, тихо спросила:
- Что ты хочешь узнать?
- Я вчера сюда приходил за ней… Танюшка мне и сказала, - опуская голову, объяснил Иван. Голос его дрогнул. - Вы ведь всё время тут были. Расскажите мне …
Анна растерянно смотрела на него, не находя слов. Потом ответила:
- Я, конечно, расскажу, но знаю я мало… Быть может, вообще чего-то не знаю…
- Всё едино… Другие-то вообще ничего не скажут, да и нельзя мне ни с кем видеться, - отозвался Иван.
***
… Неясные крики и шум разбудили Анну. Проснувшись, она поняла, что едва светает. Накинув шаль, выскочила в коридор и поймала за рукав бежавшего мимо лакея Митрофана.
- Что случилось? — встревожено спросила она. – С барыней что-то?
- Да нет! – махнул рукою слуга. – Поджигателя поймали. Сарай поджечь хотел.
Митрофан убежал. Анна торопливо вышла во двор и поспешила к группе дворовых, собравшихся у амбара. Пробравшись сквозь неё, девушка резко остановилась – увиденное поразило её настолько, что не было сил даже двинуться.
Два приказчика держали за руки старика в изорванной грязной рубахе. Его лицо было опущено, и Анна сначала не узнала его. Но вот старик медленно поднял голову и обвёл
