В толчее Хоуи пропустил название станции, но если это и впрямь была нужная, то он приблизительно знал, где им полагается быть — согласно адресу на конверте. И когда они поднялись на улицу, все до последнего запахи и звуки подтвердили его догадку.
Они очутились посреди Гарлема, где в номерах домов на перекрестках красовались трехзначные числа, где сам воздух пропитался музыкой и нищетой, а бары были такими крутыми, что даже не имели названий.
Быстро сориентировавшись, Хоуи сказал:
— О'кей, Рыжий, думаю, нам нужно пройти три квартала на восток. Шевели ногами. Времени без четверти одиннадцать.
Они тронулись в путь.
На первом перекрестке путь им преградил поток машин, поэтому пришлось переждать, когда переменится свет. Когда же наконец загорелся зеленый, Хоуи заметил электронное табло ИДИТЕ. Оно барахлило, и на нем значилось:
НЕ ИДИТЕ ИДИТЕ
Табло на втором перекрестке тоже было сломано и гласило:
ИДИТЕ НЕ ИДИТЕ
А третье говорило просто:
НЕ
Теперь они оказались на Ленокс-авеню. Посмотрев на номера домов, Хоуи всего в двух шагах отыскал нужный. Он направился к дому, но остановился, поставив ногу на первую ступеньку крыльца. Над дверью висела большая, грубо намалеванная вывеска:
ДОБРО-ПОЖАЛОВАТЬ-ТЕБЕ-ВЗЫЩУЩЕМУ-КРОВИ-АГНЦА-КОНГРЕГАЦИОНАЛИСТСКАЯ-ЦЕРКОВЬ-ГОСПОДА-НАШЕГО-ИИСУСА-ХРИСТА
Хоуи порылся по глубоким карманам, пока не нашел конверт.
— Преподобный мистер Неувядаемый. М-да, логично. Ладно, пошли, Рыжий. Время поджимает.
Оба курьера вступили в здание церкви.
Внутри их приветствовала дружелюбная чернокожая женщина в цветастом платье, которая согласилась проводить их к преподобному Неувядаемому. Они прошли через несколько помещений (одно оказалось заставленным складными стульями залом) в кабинет, в дверях которого толклись самые разные люди. Фоном атмосфере лихорадочной деятельности служило включенное радио.
За письменным столом сидел толстяк в дорогом костюме. Кожа у него была цвета блестящего каштана, волосы — жесткие от какого-то геля, пальцы усеяны кольцами. Иными словами, что-то среднее между игроком с речного пароходика и импресарио боксера. Занят он был тем, что отдавал приказы.
— Гарольд, я хочу, чтобы ты занялся прохудившейся трубой в кухне для бедных. Ее нужно починить до ужина. Олвин, позвони в приемную мэра напомнить, что муниципальный бассейн нужно открыть до конца школьных занятий. Фред, позвони лейтенанту Вейверли и узнай насчет усиленных патрулей в кварталах.
Люди спешили подчиниться, и вскоре Хоуи и Херрингбон остались наедине с Неувядаемым. Смерив Хоуи взглядом, священник спросил:
— У тебя для меня что-то есть, сынок?
Хоуи протянул конверт, и священник его взял.
— Ответ ожидается? — спросил Неувядаемый.
Преисполнившись создания собственной важности по завершении первого задания, Хоуи ответил:
— А то. Мне лучше подождать.
Яростно протестуя, Херрингбон замотал морковного цвета головой на тощей шее. Схватив Хоуи за рукав, он попытался вытащить его из кабинета. Хоуи уперся, и вскоре Херрингбон сдался и с горестным видом остался ждать возле двери.
Преподобный Неувядаемый длинным ногтем вскрыл конверт.
Было ровно одиннадцать утра.
Пока Неувядаемый читал, музыка по радио внезапно смолкла и голос диктора произнес:
— Присяжные только что вынесли вердикт по делу Уорвика, в прошлом месяце надвое расколовшему город. Офицер Уорвик, обвиняемый в том, что по халатности застрелил трех безоружных чернокожих подростков, был признан невиновным по всем статьям. На этом мы возвращаемся к объявленной ранее программе.
Лицо священника потемнело, как грозовая туча. Он угрожающе глянул на Хоуи, потом перевел взгляд на документ, потом снова на Хоуи.
— Знаешь, что это такое, сынок?
Хоуи занервничал.
— Нет, сэр.
Опрокинув стул, с грохотом упавший на пол, Неувядаемый вскочил. Хоуи настороженно попятился, пока не оказался вровень с Херригбоном. В дверях появились привлеченные шумом прихожане.
— Это фотокопия отчета тайной полиции, который доказывает виновность Уорвика! — дрожа от праведного гнева, выкрикнул Неувядаемый.
Люди за спиной у Хоуи угрюмо забормотали.
— Проклятие! Кое-кто за это заплатит! — возвестил Неувядаемый. — Мы прикрываем этот город.
Из толпы в дверях раздались одобрительные крики. Хоуи почувствовал, как холодок ползет у него по готовому вот-вот надломиться хребту. Ему конец.
Внезапно Херрингбон воздел руки и выкрикнул:
— Изобильный! Увальни несут боль! Свихнутые теченья влияют на всех лошадей, на черных, холодных и меловых! Свет, ад, опаленный, изжога! Слоны!
Толпа попятилась.
— Глоссолалия! Он говорит на языках! На него снизошел Святой дух! Пропустите его!
На подгибающихся ногах Хоуи последовал за Херрингбоном по узкому проходу в толпе чернокожих, на лицах которых читались одновременно страх и изумление.
Им удалось добраться до подземки и сесть в последний поезд к центру до того, как начались первые беспорядки.
3
«Кто-то должен проиграть».
Граффити на Берлинской стене
Хотя электричество во всем городе отключилось, превратив его в мутные юнгианские джунгли, в магнитофоне Лесли, по счастью, были свежие батарейки «дюрасель». Поэтому, пока Лесли читала, Хоуи мог слушать, как «Токинг Хедс» поют про «Жизнь во время войны».
Подземка встала через четверть часа после того, как Хоуи и Херрингбон сели в поезд. Всем пассажирам пришлось вылезти на рельсы посреди туннеля и ощупью искать себе дорогу в вонючих сумерках к аварийному выходу, которым оказалась уводившая в темноту стальная лестница.
Херрингбон куда-то пропал.
Первый, кто выбрался на свет, сбил с ног слепого, который, стоя на люке, продавал карандаши. Остальные пошли прямо по нему, пока не выкарабкался Хоуи и не помог ему подняться.
— Спасибо, спасибо, незнакомец, — сказал слепой. — Пожалуйста, в знак моей благодарности возьми вот это.
Не глядя, Хоуи взял протянутый предмет и поспешил прочь от дыры в тротуаре, все еще извергавшей людей, точно потревоженных муравьев из разворошенного муравейника.
Растерянно оглядываясь по сторонам, Хоуи понял, что оказался на Таймс-сквер, странно тихой и в отсутствие электричества не столь безвкусной. Повсюду хаос разбухал, как брошенный в стакан с водой разноцветный бумажный цветок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
